Пока женщина обследовала Келексела, они не обмолвились ни словом.

Рут наблюдала за ними, словно пригвожденная к месту. Женщиной была Инвик, и Рут вспомнила ее встречу с врачом корабля, так запечатлевшуюся в ее памяти. Чема-мужчину она знала лишь по разговорам, которые вел Келексел из ее комнаты. Это был Режиссер Фраффин, и когда Келексел разговаривал с ним, его тон заметно менялся. Рут знала, что ей никогда не забыть это высокомерное лицо.

Инвик выпрямилась и сказала на языке корабля:

– Он сделал это. Да, точно, он сделал это. – Равнодушие и пустота слышались в ее голосе.

Эти звуки ничего не значили для Фурлоу, но он почувствовал ужас.

Рут же, научившаяся языку с помощью корабельных обучающих устройств, поняла эти слова так же ясно, как и английский, но скрытый смысл сказанного ускользал от нее.

Инвик повернулась и посмотрела на Фраффина. Они обменялись взглядами, наполненными горечью поражения. Они оба знали, что же в действительности здесь произошло. Фраффин вздохнул с содроганием. Паутина Тиггивоф донесла до него слабый сигнал о смерти Келексела, и в ту секунду, хоть на мгновение, случилось невозможное – разрушилось единение Чемов. Ощутив его смерть, он понял с ужасающей ясностью свою идентичность с умершим. И каждый Чем во вселенной ощутил то же, но Фраффин знал, что лишь немногие смогли разделить с ним это понимание идентичности.

Умирая, Келексел нанес ему поражение, Фраффин понял это, еще когда стремительно несся на летательном аппарате вместе с Инвик сюда, в эту точку поверхности планеты. Все небо над этим домом заполонили летательные аппараты, покинувшие корабль историй, но пилоты боялись подлететь поближе. Фраффин вдруг понял, что пилоты догадываются о смерти Келексела. Они знали, что Первородные не успокоятся, пока не установят, кто именно здесь умер. И ни одному Чему там, в их вселенной, не будет покоя, пока не разрешится эта загадка.

А здесь – здесь умер первый бессмертный Чем, первый за все то бесконечное Время. Эту планету вскоре наводнят фавориты Первородных, и все секреты корабля историй станут известны.

Первобытные Чемы! Известие о них потрясет всю вселенную Чемов. И невозможно предсказать, что же произойдет с этими существами.

– Что… убило его? – рискнула спросить Рут на языке корабля историй.

Инвик повернулась к ней с безразличным выражением на лице. «Бедная глупышка! Что может она знать о путях Чемов?»

– Он сам убил себя, – ответила Инвик тихим голосом. – Только так способны умереть Чемы.

– Что они говорят? – спросил Фурлоу. Ему показалось, что его голос прогрохотал в комнате.

– Что он убил себя, – ответила Рут.

«Он убил себя», – мысленно повторил Фраффин и посмотрел на Рут – прекрасное, чистое, экзотическое создание. Неожиданно он почувствовал связь с нею и всеми остальными ее соплеменниками. «Они не имеют никакого прошлого, кроме того, которое давал им я», – подумал он.

Неожиданно он ощутил тот же самый приносимый бризом запах горьковатой соли, который он вдыхал в Карфагене. Вся его жизнь, он чувствовал это, идентифицировалась в его сознании с Карфагеном.

«Первородные отправят его в изгнание, без каких-либо спутников. Лишение общения с другими Чемами – единственное наказание, которому подвергались Чемы, каким бы ни было их преступление».

«Сколько же времени я смогу выдержать это одиночество, прежде чем выберу тот же путь, что и Келексел?» – подумал он.

И снова он вдохнул этот соленый воздух, смешанный с пылью – запах Карфагена, сухой, зараженный, который совсем не приводил его в восхищение, как Като, – он помнил людей, ползавших по улицам погибающего города пораженных ужасом.

– Я же предупреждала, что все так и закончится, – произнесла Инвик.

Фраффин закрыл глаза, чтобы не видеть ее. В темных глубинах своего сознания он мог видеть свое будущее, одинокий дом, скрытый в палисаднике, дорогу в который другим закроет чувство стыда благодаря некоторым способностям своей крови, питавшей алчного оракула, сидевшего внутри него. Ему предоставят различные машины и устройства – чтобы сделать его жизнь комфортабельной и вечной – все, кроме общения с приятелями-Чемами или другими живыми существами.

Он мысленно представил, как ломается автоматический тостер, и ему приходится ремонтировать его. Его мысли прыгали, как камешек, отскакивающий от поверхности воды озера. Его воспоминания об этой планете не оставят его в покое. Ведь он – прыгающий камешек, в котором сконцентрировались целые эпохи. Он видит дерево, лицо… лишь на мгновение промелькнуло какое-то лицо, и вот уже его память воскресила фигуру дочери Каллима-Сина, выданную замуж (по указке Чемов) за Аменофиса III три тысячи пятьсот лет назад.