До лионского вокзала минут двадцать. Вот я и ездила на Монмартр нянечкой, на “Насьон” уборщицей и по музеям...

Ренэ неумело готовил еду и гладил с паром, складывая в стопочку всё наше стираное бельё.

Ко мне приезжали заграничные гости и желали невидимому Ренэ всего самого доброго: счастья, богатства, здоровья, дол... Он умер, бедняга, через

35 Закуски в начале ужина

127

Галина Хериссон

год. На самом пике своего тридцатилетия и романа с Вирджини — училкой из его же школы...

Мне до сих пор иногда снится, будто я у него в квартире...»

Сад Люксембург

«Полдень пятницы. Сад Люксембург. Я снова полюбила. Полюбила гулять одна.

Первое августа. Прошло три года. Появилась морщинка меж бровей, и в волосах блестели серебряные тонкие струны.

Всё те же стулья. Солнце. Воробышки. Снова села напротив дворца, справа, чтобы видеть настенные часы (хотя они звонят каждую четверть часа).

Тогда читала Достоевского, теперь — Экзюпери. Париж. Небо. Верхушка Тур Эффеля.

Чёрный свитер, найденный ночной прогулкой на лавочке...

Непременно надо ехать! Прочь, прочь, далеко, к морю. Учиться плавать, учиться любить. Город не даёт больше того, чему можно у него научиться. Я говорила, кстати, что каждый год кто-нибудь мне да обещает отвезти меня к морю и научить плавать? Э-эх...

Путешествие! Что может быть плодовитее? Карандаш с тетрадкой застрял на дне дорожной сумки, обсыпанный прошлогодними хлебными крошками...

Воробьи улетели. Зато прилетел пятнистый голубь, белый с чёрным. Чиновник прошёл, закрываясь листом казённой бумаги от случайных фотоаппаратов китаянок. Хотя они и не думали за ним охотиться. Им милее каменные статуи с вазами цветов. Один

128

НЕ ПРО ЗАЕК

джентльмен с бородой предложил отрывисто:

— I take your photo together?36

Другой месьё с серебристой банкой пива придвинул было стул в метрах пяти от меня, но, видимо, что-то ему не понравилось, и с разочарованным лицом и непочатым пивом он пошёл прочь. Остался лишь стул, пуст, прост, твёрд. Скоро его заняла девушка с сэндвичем и с выпятившейся нижней губой. Она широко открывала рот, когда ела. И это как-то не сочеталось с её маленьким аккуратным личиком.

У меня появилась соседка в красном платье. С большими солнечными очками на прямом носу. Я её не сразу заметила, увлёкшись наблюдением за прохожими: русской — тощей кокоткой в синих атласных брюках и на высоких каблуках, кудрявым мальчишкой с дудочкой, парочкой с мороженым со сложенными в лотос обтянутыми джинсами ногами, испанскими студентами — позёрами на фоне Парижа...

Девушка в красном рисовала в маленькой голубой книжечке.

— Вы делаете наброски? — спросила я.

Без маски очков она оказалась ещё красивее. И, уходя после переброски несколькими фразами рисовальщиков-завсегдатаев Люксембурга

(рисовальщиков: один — начинающий, другой — уже позабывший почти рисование), мурлыкнула свой “au revoir” нежным голосом.

По причине её скромности я так и не увидела её, дрожащих поначалу, с исправлениями и штришками, где-то округлых, но к концу всё более угловатых линий, силуэтов, ликов на голубой бумаге. Но я видела их по

36 Я сфотографирую вас вместе?

129

Галина Хериссон

движениям её рук. Я представила себе их, зная, как это интересно — зарисовывать лица и фигурки в парках, в барах, в метро...

В наследство от неё мне досталось хоть и такое же железное, но всё-таки более удобное кресло, в котором можно откинуться назад и наблюдать теперь за тем, как пожилая китайская пара забирает мои осиротевшие стулья и, раскрыв зонтики, устраивается ближе к бассейну. И пишется здесь хорошо.»

Цирк с конями

«В конце осени познакомилась с Музыкантом. Он играл в оркестре одного цирка на колёсах. Цыганский цирк колесил по всей Франции вместе со своим зоопарком, включая клоунов, акробатов, музыкантов и чернорабочих из разных стран — всё в одном флаконе. Все жили в кибитках и помимо самого представления играли примерно одну и ту же роль — выживали. В тесноте, с маленькими зарплатами, вечными переездами и сборкой-разборкой шатра. По два-три спектакля в день. Каждые два-три дня в новом городке, где-нибудь в поле, на отшибе.

Я ездила в один из таких городков в Прованс весной. В дороге читала Хандке. Про гору Сен-Виктуар. Вот как раз там. Налюбовалась на пейзажи и архитектуру Драгиньяна. А фоток не осталось (Музыкант их случайно удалил, нажав не на ту кнопочку).

Посмотрела представление четыре раза и покаталась на слоне.

Ночью вся труппа жарила шашлыки. Колумбийские акробаты ругались, молдавские оркестранты напивались, а клоуны уже где-то валялись. Днём видела,

130

НЕ ПРО ЗАЕК