Она показала, куда поставить корзины, и они вернулись к машине. Глухонемой взял персики и виноград — эти корзины были тяжелые, — отнес их на место. Амалия первой пошла к выходу. Она знала, где прячется Берт: за грязным занавесом, отгораживающим склад всякого барахла, и, миновав этот занавес, оглянулась. Глухонемой улыбнулся. В ту же секунду Берт высунул ладони из-за тряпки. Хлоп!

Нет, парень не вздрогнул. Но глаза вроде бы метнулись влево — ладони Берта были у него за левым ухом. А похоже, ты попался, мальчишечка, подумала Амалия. Берт, шумно вздыхая, топал следом.

Снаружи дул прохладный западный ветер, скалы поверху были уже озарены солнцем. Хесус спросил:

— Оливки нужны, женщина?

— Сейчас разберемся, — сказала она, повернулась к парню и через его плечо спросила у Берта по-английски:

— Обыщем красавчика, как ты думаешь?

Ее этому учили — фиксировать неосознанные и неконтролируемые реакции, — и сейчас, при ярком свете, она увидела, что зрачки у парня расширились; цвет лица не изменился. Он улыбнулся ей, как ни в чем не бывало, и опять закивал.

— Бери его. Веди в дом, надень наручники.

Берг сзади схватил парня за локти — тот рванулся было, но освободиться от лап Берта Эйвона было очень трудно, даже когда на этих лапах отсутствовала невидимая броня. А сейчас он был в Невредимке.

…Они хорошо изучили эту механику: в руке, одетой полем, силы не прибавлялось, но ее хватка была ужасна для живой плоти. Пальцы, словно стальные тиски, не поддавались никаким рывкам, и хуже того — они миллиметр за миллиметром вдавливались в тело жертвы, используя мгновенные расслабления мускулатуры. Когда Амалия слабой своей, маленькой ручкой держала огромную лапу Берта и он старался не поддаваться, не ослаблять мускульного напряжения, ему через минуту-другую приходилось просить пощады. Даже Рон, эта логическая машина, никак не мог привыкнуть к тому, что Амалию, одетую полем, он не мог ни шевельнуть, ни приподнять.

— …Что такое?! — вскрикнул Хесус.

Берт довернул парня — тот стал багрово-коричневым — и повлек в дом. Амалия улыбнулась Хесусу, ласково спросила:

— Вот теперь скажи, кто он на самом деле. Пожалуйста.

— Брат он мой! — завопил зеленщик. — Сын брата моего отца! Святая Мария, помоги мне!

— Клянешься именем Марии, что брат?

Теперь глаза метнулись у этого. Он пробормотал:

— К-клянусь…

— Ладно, иди за мной.

В большой комнате Рональд обыскивал пленника; на столе лежала пачечка песет, шариковая ручка и карточка, закатанная в пластик. Амалия взяла ее — водительские права штата Нью-Йорк на имя Марко Каро.

— За детей нас считает твой хозяин, — бархатным голосом пропела Амалия. — Оружия нет у него? Посмотри лодыжки.

Рон присел на корточки. Было видно, как у Марко дернулась нога — врезать ему; но он сдержался, и это было правильно.

Оружия при нем не оказалось — опять-таки, разумно. Теперь Амалия взялась за Хесуса. Вывела на крыльцо, уперлась глазами в его физиономию, усатую и густо-коричневую от загара, и, постучав по удостоверению Марко, спросила:

— Как, значит, звать твоего братца?

— Игнасио, — мгновенно ответил Хесус.

— Он так назвался?

— Да… — Он понял, что проговорился, и отвесил челюсть. — То есть…

— Ты, кажется, научен грамоте? — пропела Амалия, — Прочти-ка… Здесь он — Марко, а? — Она выдержала паузу и рявкнула:

— Тебе заплатили, недостойный сын достойной матери?! Чтобы ты предал друзей, с которыми ел хлеб и пил вино?

Зеленщик делал руками неопределенные движения, словно сопровождая ими неслышимый монолог. Руки у него были, как у чернокожего, — темные с тыла и светлые с ладоней.

— Понимаю, — сказала Амалия. — Ты ничего дурного не хотел. Тебе предложили хорошие деньги, чтобы ты взял с собой человека, который хочет посмотреть, как живут в этом имении. Верно?

Хесус истово закивал.

— Он приехал с другими людьми?

— С ним был такой важный мужчина, мадридец. Важный. — Он надул щеки и выпятил живот.

— Пожилой?

— Нет, как ты или я.

— Ну, мы с тобой молодые. Он сейчас у тебя дома?

— Нет, это было вчера. Он уехал, а этот остался.

— Он говорит по-испански?

— Плохо говорит, хуже…

— Чем я?

— Я не хотел тебя обидеть, ты-то говоришь очень хорошо, хотя и англичанка.

— Поэтому решили выдать его за глухонемого?

— Это мадридец решил. Он сказал: вы похожи, пусть он будет твой глухонемой брат.

— И заплатили тебе хорошо.

— Да, — застенчиво признал Хесус. — У меня долги еще с весны, понимаешь?

— За ним должны приехать?

— Не знаю. У него есть машина, она сейчас у меня на дворе.

— Они расспрашивали о нас, о нашей жизни? Хесус подумал, помялся и объяснил: