Его-то и услышали.

Шли мы, шли. Три часа в ровном темпе, без всяких проблем. Затем я краем глазом заметил, как Таша на мгновение отвлеклась на гарнитуру. Едва заметно кивнула. Повернула голову:

— Сэр, впереди контакт. Ребенок или женщина, удирает в том же направлении, что и мы. Скорее всего, услышали хруст наших болванок.

— Продолжаем движение. Второму и третьему отделению — выделите по двое и перехватите. Тихо. Без стрельбы, — сориентировался я. —

Язык нам пригодится. А поскольку волчицы очень даже неплохо носились по лесу — стоило попытаться его все-таки взять. Не тревожа округу стрельбой.

И наша военная машина пришла в движение. Лишь едва-едва я сумел заметить за кустами ринувшихся вперед волчиц — налегке, отдавших ранцы сотоварищам. И быстро послышались отрывистые от бега доклады:

— Засекла. Приближаюсь справа. Метров пятьдесят.

— Это парень. Сближаюсь слева.

Томительные секунды. Затем — перепуганный вскрик спереди, приглушенный листвой. Достаточно молодой вскрик, на мой неуверенный слух.

— Взяли. Пакуем.

— Отлично. Оставайтесь на месте, держите оборону. Подходим, — ответил я на отчет.

И вскоре мы вышли на очередную лесную полянку, которая буквально ничем не отличалась от всех прочих. Просто небольшой клочок земли, свободный от деревьев и кустов — однако, пышные кроны очень даже закрывали небо, погружая местность в тень. Грибы еще какие-то под ногами.

И, самое главное, наша добыча.

Вот тут-то я увидел самое живое доказательство родственности моих девчат и семейства псовых. Больно уж походила волчица, коленом упиравшаяся меж предплечий пленника, на какую-нибудь овчарку, которая перехватила грабителя и теперь грозно над ним нависает, не давая пошевелиться. Один в один же, ну.

А сам пленник оказался непримечателен. Худощавый весь, лицо закопано в траву и старые листья, от левого глаза расплывался синяк. Одет он был в нечто отдаленно-древнее — рубаха грязная, грубые на вид песчаного цвета штаны, коричневые кожаные мокасины. Подпоясан ремнем, неподалеку валялась плетеная из чего-то там шляпа. Мычал, дергался, только ничего поделать не мог — руки связаны, а массу волчицы черта с два переборешь.

— Он твой, Кронекер, — сказал я. — Надеюсь, говорить на местном ты научился? Хоть немного?

— Не потребуется, — с ноткой возбуждения ответил тот, сбрасывая ранец. — Заставим говорить по-человечески. Акцент будет дикий, речь ломаная, но мы друг друга поймем. А если говорить не захочет, то… — он неопределенно повел рукой. — Вариантов много.

Много. И скатываться сразу до худших все же не стоило — хотя, этому парню в любом случае судьба-то предстоит нелегкая.

Пока Кронекер копался в ранце, я бочком-бочком так отошел в сторонку, заговорил одними губами — все равно гарнитура по кости уловит:

— Сейчас будет колдовать. Будьте готовы, если что, уложить его наглухо, только не палитесь. Касается всех дальнейших моментов.

Одно задание — одним заданием. Но я ж читал… вроде… литературу про всяких там древних богов и неосторожное использование магии. Художественную, ну так и ситуация соответствует! Так что стоило подстраховаться. И парочка волчиц, стоящих к лейтенанту боком, стволы в его сторону, но вниз, это самое то. Нашпигуют пулями в мгновение ока.

Он сам же моих предосторожностей не заметил. Вытащил свою книгу, один из идолов — янтарный. Там даже какой-то жучок застыл, до болезненного несимметрично. И голова у идола была такая, угловатая. Капибара? Да, на капибару смахивало.

Вот он книгу свою раскрыл, стал торопливо листать. И пленник наш чего-то умудрился пискнуть, прежде чем его голову не вмяли обратно в землю.

— Да переверните его пока, — бросил Кронекер.

Я же кивнул, приложив палец к губам. Резкий рывок — и волчица уже упирается парню коленом в грудь, рука в перчатке крепко закрыла рот. Глаза у него такие выпученные, что вот-вот отвалятся, как у мелкой выродившейся собачки. Весь перепуган. И умудрился испугаться еще больше, едва разглядел волчьи уши — сперва у пленительницы, затем у остальных. Забился отчаянно.

— Закрепите, — приказал я. И подошел ближе, присел на колено.

Лицо непримечательное, только синяком наливалось. Лет двадцать дал бы. Волосы пшеничные. И, увидев меня, он на мгновение было успокоился — и тут же забился с новыми силами. Ненадолго. Пока берцами конечности не прижали.

А так, человек как человек. Кожа, вроде, чистенькая даже, вся грязь свежая — значит, моются там в своих поселениях.

Пользуясь моментом, охлопал его по одежде, выискивая спрятанное. Карманов нет, а вот на поясе нашелся крохотный мешочек, хитро закрепленный к ремню через ткань. Взглянул на девок. Пленительница кивнула чуть в сторону — там из земли нож торчал, на достаточном отдалении, чтобы не дотянулся. Нож грубый, кривой, но острый на вид. А чего там в мешочке?