Шрифт:
Железо не дает побегов, не выращивает пищи… И, может быть, он совершает губительную ошибку, пытаясь повернуть Равновесие.
Научившись сомнению, он стал сомневаться и в себе.
Врачи говорят: «Носящий в себе Раздвоение должен оставаться цельным, как плод». Сейчас Ахука мучительно ощутил Раздвоение и поспешил достать припасенный бахуш-ора. Мозг Ахуки яростно спорил сам с собою: «Он действует для блага Равновесия!» — кричал Ахука-Охотник. «Хитроумный, так же полагает и Нарана, якобы действуя для блага Равновесия!» — насмешливо отвечал Ахука-мыслитель.
Он сжал зубы, терпел. Наконец подействовал бахуш-ора.
Он снова Охотник. Он лежит на дынном дереве, следит за тремя дорогами и слушает дыхание гепарда. Зеленоватый свет проникает сквозь листья домов, светится желтым трава на дорогах, прохожие скользят по полосам света, беспечно улыбаются друг другу. Так он прождал еще часть дюжинной и понял, что далее ждать бессмысленно — его друзья не придут, и пришельцы не останутся в Равновесии. «Этого тебе не удалось предвидеть, о хитроумный. Слуги Великой сумели задержать твоих друзей», — подумал Ахука и спустился на дорогу. Луна, желтая как дыня, висела над деревьями. Ствол большой гонии — на холме Памяти — рассекал пополам лунный диск…
— Ахука, сын мой, — сказали за его спиной.
Он обернулся и увидел мудрые, воспаленные глаза старого Хранителя Памяти и улыбку, застывшую на его лице.
— Оставь пришельцев. Уходи, сын мой.
— Учитель, а ты с трудом говоришь на раджана, — сказал Ахука. — Ты отвык говорить с людьми… Значит, такова воля Нараны?
— Таков совет Нараны — оставь пришельцев.
— Нет, — сказал Ахука.
Тогда его схватили сзади, связали, поставили у дерева — он онемел от удивления и не пытался сопротивляться. Потом прохрипел:
— Поднявшему руку на Большеголового — изгнание!
Он видел, как несколько стрел вонзились в грудь Тана, бросившегося на слуг Памяти. Голос Хранителя проговорил:
— Сын мой, не ставь науки превыше Равновесия. Забудь о пришельцах. Их посадят на птиц, и они уйдут. Потом тебя отпустят.
Дрогнула земля. За деревьями, по дороге к лечилищу, шли гигантские нардики — ростом с крии, гигантскую обезьяну. Ахука перестал вырываться из лиан, опутавших его тело. Таких гигантов он никогда не видел. И никто в Равновесии не видел. Быстро распорядилась Великая Память… Бесстрашная, мудрая, великая… Крепко же она испугалась трех жалких пришельцев в Железной дыне…
— Приходи ко мне завтра, Ахука, — сказал старец. — Нарана ценит, что первое предупреждение о Звезде передал ты. Сын мой, не говори с людьми об этом деле, остерегись. Нарана не остановится ни перед чем для спасения Равновесия…
8
— Нанои! — звали от входа.
Девушка оттолкнула Кольку и длинным прыжком, как кошка, метнулась на голос.
— Прыжочки, — выдохнул Бурмистров. — Почему мы «Головастые», она спрашивала.
— И еще: «Почему мы не крии или не Пожиратели крыс». Одурела совсем!
— А если для них Нарана — нечто само собой разумеющееся, как письменность для нас? Эти Нараны…
— Да, в них что-то есть, — усмехнулся Колька. — Море обаяния! Постой-ка… — За дверью говорили. Он узнал басистый голос Брахака.
— …Опасно. Я не хочу брать сторону тех или других. Разбуди Раф-фаи, заставь подняться… Повтори утреннее лечение…
— Управляющий, ты боишься?
— Смири свой нрав. Приготовь раненого в дорогу. Теплой полуночи…
Именно в эту секунду Кольку и прихватило ощущение: влип. Бессмысленное такое, но безошибочное. Во что-то он ввязался или ввяжется, и будет ему очень нехорошо… Где же этот Ахука, интеллигент чертов? «Приготовь раненого в дорогу…» Хорошо, если к баросфере, а может, и еще кой-куда.
Он бы меньше беспокоился, разгуливай вокруг вооруженная охрана или толпы любопытных, пускай враждебные. Было не то что страшно, а чудно, как во сне. Плохого с тобой не делают, сам куда-то лезешь, и есть одна надежда
— проснуться…
Нанои вернулась, смотрит. Он кивнул ей, Володе сказал:
— Ты, значит, посиди, а мы потолкуем.
Подошел, присел на лежанку с нардиками.
— Мин, я слышал голос Брахака. Он говорил об опасности? Она смотрела на него, зажав руки между коленями.
— Опасно… сопротивляться тем… кто придет за вами… — мысленно переводил он ее слова, — чтобы отвести вас… к Железной дыне.
— Разве мы мешаем кому-либо?
Она покачала головой, не сводя с него глаз, и Колька злобно подумал, что такие глаза надо под паранджой прятать, наглухо, насовсем… Он разозлился — давно было пора. Он должен вернуться, и он вернется, понятно? Спросил четким официальным тоном:
— Кто желает нам зла?
Она ответила сдержанно:
— Раджаны никому не желают зла, Адвеста. Ученые Равновесия недовольны вашим пришествием.