— Вовремя, — это улыбался Ахука. — Потерпи, Адвеста. Сейчас я буду говорить для всех.

…Вокруг гонии сидели все свободные Охотники. Брахак напряженно хмурился, поглядывая в сторону лечилища. Николай сел рядом с Нанои.

— Его будут судить?

Нанои прошептала:

— Заповедь: «Поднявшему руку на Головастого — нет прощения».

— Да он безумен!

— Нардики покажут, Колия…

Наконец явился Лахи, за ним вели подсудимого. Брахак проговорил:

— Совет тревоги, — все наклонили головы. — Мы слушаем, Врач Лахи.

— Болен он, — сказал Врач. — Болен. — Общее движение, улыбки. — Он спит наяву. Имени своего не помнит, называет себя «сыном Нараны»!

— Я Сын Нараны, — подтвердил четкий голос.

Охотники с облегчением зашумели. Больного надо лечить и вылечить — что может быть проще? Для этого есть Врачи. Один Брахак помрачнел еще пуще и, наклонившись, посмотрел на Ахуку:

— Наблюдающий небо, ты говорил истинное!

— Голубые жуки всегда говорят истинное, — сказал Лахи. — Что он скажет на этот раз?

— Спроси совета у Нараны, — ответил Ахука.

Охотники беспечно шумели. Певец Тапа ударил по струнам и играл, пока Лахи не прогремел на всю поляну:

— Нарана говорит: «Он здоров, отошлите его в поселение!»

Стало очень тихо. Певец прижал ладонью струны. Все смотрели на Ахуку, а он с напускным спокойствием поглаживал бороду.

— Ты прежде не путал нардиков, Врач Лахи, — сказал Джаванар.

Ахука медленно улыбнулся:

— Врач не путает, Охотник… Мы спрашивали Нарану из поселения Синих холмов, теперь спросим Нарану поселения Водяной крысы.

«Прихоть», — проворчал Строитель. Остальные молчали. Колька думал: «Ловкач, ловкач… Об этой Наране и говорилось, что она в глубокой пещере».

Да, теперь уж никто не смеялся. Люди внимательно слушали, стоя за спиной Лахи, как он вызывал далекое поселение, как гония долго звенела ровным гулом, ожидая ответа, и наконец стремительными, дробными звуками передала слова Нараны. «Не здоров и не болен. Умер. В его голове иной смысл и разум, вложенный сестрой моей из Синих холмов», — громко перевел Лахи.

Замерли все, стали одинаково серыми, похожими на Потерявшего имя. Он сидел и неподвижно смотрел на пришельца. Нанои поспешно раздавала бахуш-ора. Почему-то она выглядела самой спокойной — Колька спросил шепотом:

— Ты знала раньше о Потерявшем имя?

Она кивнула.

— И Брахак знал?

— Брахак не хотел поверить. Ахука предупреждал его.

Люди отдыхали и размышляли долго. Наступила полуденная жара, когда Брахак спросил:

— Что думает об этом Наблюдающий небо?

Ахука ответил:

— Что я думаю, того не стану говорить при Потерявшем имя…

Костлявого человека увели. Он шел безропотно, но смотрел все время на Кольку.

Наблюдающий небо выступил вперед, под яростное солнце, и начал свою речь. Сначала он сказал о Звезде — то, что Николай уже слышал, — потом заговорил о безумии Великой.

…Колька закрыл глаза. «Господи, как же они испуганы! — думал он. — Беспечные, нелюбопытные люди… До тошноты испуганы!» Даже смотреть на них было тяжко. Но Ахука говорил безжалостно:

— Нам нужно Равновесие, способное просуществовать без Наран. Равновесие, в будущем не подверженное таким случайностям, как вспышки Звезды или наводнение, или просто затянувшийся период дождей — как было три дюжины лет назад. Так считают многие Наблюдающие небо. Другие хотели бы восстановить прежнее — заменить больных Наран материнскими почками от здоровой. Еще одни надеются, что Великая сумеет найти лекарство от болезни своих сестер. Но кто уверит нас, что в следующем поколении не вспыхнет еще одна Звездами Кто нас уверит, что безумие не посетит Великих снова?

Слушайте меня, раджаны. Вот пришелец из Равновесия, давно прошедшего нашу дорогу, — так давно, что прошлое ими забыто. Теперь они вольны пользоваться живым и неживым по своему выбору. Они летают без Птиц, и переговариваются без гонии, и накапливают знания без Наран. Управляют Равновесием без Великих, раджаны! — Ахука огляделся. — Вы все — Охотники. Знаете, что Большезубого должно убить, прежде, чем он прижмет нас к деревьям слоновника… И я говорю, не дожидайтесь, пока нас прижмет. Надо ввести в Равновесие рукодельные науки, чтобы не зависеть от случайных изменений живого…