А что если баба заявится на могилу и увидит, что ее родственницу «перекрестили», да и попрет из комнаты… С невеселыми мыслями он зашел во двор мастерской, где его поджидало новое огорчение: Матрица все-таки умудрился сломать большой палец на ноге, а перед тем как уехать в травму приказал не пускать больше бездельника. Попёрли, значит, его из мастерской.

Казалось бы, достаточно неудач для одного дня, но злобный фатум не унимался и через пару часов, в бабьей квартире случился потоп.

Возможно, внизу давно подтекало. Под раковиной в кухне валялась темная тряпка, обрезок какой-то одежды: штанина или рукав. На нее изредка падали капли, как-то не особо беспокоившие Санька. Но только не сегодня, в этот проклятый день, когда, казалось, все звезды Чепухинской натальной карты сошлись в зловещем каре.

Лишь только он открыл кран, где-то внизу под раковиной бойко и весело застучало, и под ноги обрушился мощный поток. Медный таз, что стоял рядом на табурете мгновенно перекочевал под лохань допотопной раковины, прикрученной к стене двумя проржавевшими болтами.

На какое-то время его бы хватило, чтобы спасти квартиру от затопления, но ненадолго. Рассматривая место прорыва, Саня присел на корточки. В сантехнике он понимал не больше, чем в астрофизике. Таз стремительно наполнялся, нужно было срочно звонить в аварийку или просто драпать из квартиры, – пусть жильцы-соседи расхлебывают. Но разок, пока сомнения терзали душу, сбегать с тазом до туалета все же пришлось, а вернувшись, он неожиданно обнаружил, что поток как-то сам по себе сходит на нет.

Наполненный до середины таз был выдвинут из-под раковины.

Отшвырнув ногой мокрую тряпку, Саня, дернул с гвоздя полотенце, чтобы промокнуть лужи. Но сделал это так неуклюже, что задел стоявший на полочке крошечный пузырек и тот сорвался вниз, теряя в полете неплотно прижатую стеклянную пробку. Почти все содержимое угодило в таз. Вода, мгновенно вскипев, окрасилась в изумрудный цвет, но тут же приняла обычный вид и прозрачность, оставив парня в недолгом удивлении, потому как в квартиру уже звонили, стучали и даже что-то громогласно вещали из-за дверей. Картина мира вмиг сузилась до черной точки. Санек затаился, гоняя в голове неприятные мысли: сейчас вломятся, «приголубят», мало не покажется. А, может, и из квартиры выставят или в полицейский участок отволокут.

Только разборок ему не хватало. Не иначе, сглазила его одна из кладбищенских ведьм – у-у-у! – злющие твари с поддонами для денег. Мысленно он уже распрощался со своей уютной жизнью в отдельных хоромах, но минут через пять все стихло.

Саня прислушался – вроде пронесло. Он подобрал с пола склянку, – на дне болталось немного зеленоватых крупинок, и вернул на полку. Сунул в таз пятерню, выудил пробку…

Внезапный приступ дурноты закружил голову. Рука ослабла так, что пробка показалась пудовой гирей. Не в силах ее удержать, пальцы разжались, и стеклянная «пулька» точно в рапиде поплыла в воздухе, коснулась пола, медленно покатилась…

В горле пересохло. Ноги задрожали. Саня опустился на табурет и рассеянно глянул в окно.

На подоконнике сидела странная птица. С виду орел: башка, клюв, когтистые чешуйчатые лапы. Птица повернула голову, повела волчьими ушами, словно прислушиваясь. Узкие, подернутые кровавой пленкой глаза, отыскали Саню и медленно распахнулись, маяча тускло-желтым огнем.

Свинцовый ужас сменил дурноту.

Птица раскинула гигантские прозрачные крылья, и шагнула через стекло, заполняя собой все пространство кухни.

Растянув в полете львиный хвост и мохнатые лапы, тварь бесшумно проплыла над головой и, пройдя сквозь стену, исчезла.

Внезапно обретя силу, Санек рванул с табурета к выходу! Соседи и полицейские, пугавшие совсем недавно, теперь казались ему добрыми гномами в сравнении с тем Вавилонским кошмаром, что накрыл его только что без видимых причин и веществ.

Припустив со всей дури вниз по лестнице, он задел идущую вверх тетку с огромной корзиной, которую та бережно прижимала к груди. Корзина вырвалась из заботливых рук и покатилась вслед за обезумевшим квартирантом, оставляя на ступенях выбеленные до сияния рубахи с кальсонами.

Куда несся, Саня и сам не ведал. Хотелось вырваться из кухонного кошмара на волю, в город, в жизнь! Скорее увидеть, убедиться, что мир не изменился, все по-прежнему: по земле ходят люди, а по воздуху летают обычные воробьи и вороны.

Растерянный, он стоял посреди тротуара и глядел на спешащих мимо сограждан. На пролетающих над колокольней Андреевского собора голубей, на залитую щедрым солнцем мостовую… а та вдруг качнулась под ногами, зашевелилась, будто живая, вспучилась, превращаясь на глазах из гладкого асфальта в плотно уложенную серым булыжником поверхность. Обалдевший, он глядел, не отрываясь, на необъяснимые метаморфозы и в голове его было прохладно и пусто, словно ветер с Невы выдул последние мысли.