– Есения Бриж, подруга Ольги из Загадаево, – чересчур официально представляется Сенька.

– Рада знакомству, – Татьяна Андреевна дарит нам лёгкую улыбку, но глаза по-прежнему остаются холодны. – Богдан, не держи гостей в холле.

– Да мы, в принципе, готовы идти, мам.

– Ты в джемпере? Переоденься к ужину, пожалуйста. Белая рубашка подойдёт.

– Ладно.

– Нонна, пусть подают ужин. Через двадцать минут.

– Хорошо, Татьяна Андреевна.

– Сергей, проводи гостей в зал. Мне нужно сделать один срочный звонок, – раздав всем команды, удаляется.

– Следуйте за мной.

Наша странная делегация приходит в движение. Лёха, Сенька и дед идут за Сергеем Владимировичем, а вот я целенаправленно отстаю. Достаю из сумки тщательно упакованные часы. Обеспокоенно проверяю, всё ли с ними в порядке и остаюсь ждать Богдана у широкой, белоснежной мраморной лестницы. Некоторое время назад он поднялся наверх, чтобы переодеться, и, наверняка, вот-вот спустится вниз.

С восхищением осматриваю окружающее пространство. Картины, статуи, светильники на стенах, стеклянный, прозрачный купольный потолок.

Какой красивый дом! Столько света!

– Оль, ты почему здесь?

Вздрагиваю, услышав голос Богдана. Поворачиваюсь. Наблюдаю за тем, как спускается.

Не могу не улыбнуться.

На нём стильная, цветная рубашка. Он как-будто только что прилетел из какой-нибудь жаркой Ибицы. Почему-то в моей голове именно такие ассоциации.

– Будем с дедом Корнеем на одной волне, – подмигивает, останавливаясь напротив.

Прикольно. Решил его поддержать.

– Я… Хочу тебе кое-что вернуть, – протягиваю ладонь. Раскрываю.

Богдан удивлённо смотрит на часы. Явно не ожидал чего-то подобного.

– Это ведь твои, да?

– Мои, обалдеть, – забирает часы и накидывает на запястье, ловко щёлкнув застёжкой. – Я думал, что никогда их больше не увижу, – бережно поправляет браслет и гладит пальцами циферблат. – Они достались мне от деда. Сначала их носил отец, потом я.

– Семейная реликвия?

– Она самая, – кивает, всё ещё глядя на часы. — Чёрт, спасибо, Оль. Не знаю, где ты их нашла, но это офигеть какое классное чувство. Снова получить то, чего лишился.

– Я понимаю, о чём речь. У меня так с цепочкой было. Мама подарила на десятилетие, а я её потеряла. Рыдала два дня, так обидно было. А потом Сенька нашла мою цепочку на школьном стадионе, в траве.

– Круто. Спасибо, Оль, эта вещь действительно много для меня значит, – делает неожиданный жест. Шагает вперёд и обнимает, сгребая в довольно тесные объятия.

Это, вроде, как-то само собой происходит, но я, признаться, дико теряюсь. Близость мужского тела очень смущает и волнует, однако никакого возмущения я не выказываю. Стою и смиренно вдыхаю головокружительный аромат. Даже глаза закрываю.

Как же приятно от него пахнет!

– Оль…

Ощущаю его горячие ладони на своей талии. И тёплое дыхание у виска. Мурашками покрываюсь.

– Привет, любимый! – доносится до нас голос, в котором отчётливо звучит стекло.

Как ушат холодной воды действует.

Отстраняюсь незамедлительно.

Отодвигаюсь, ощущая, как неистово горят щёки.

Поднимаю взор и вижу у дверей Разумовских. Эмиля, на плечи которого накинута шуба из шиншиллы, и, судя по прозвучавшему обращению, его сестру. Ту самую идеальную Элю, о которой писала Сенька…

Итак, ужин не задался с самого начала.

Сенька, завидев Разумовского, мгновенно изменилась в лице, и настроение её стремительно ухудшилось. Эмиль присутствию Бриж тоже, мягко говоря, не обрадовался. Я заметила, как сильно парень сжал челюсти в тот момент, когда обнаружил её за столом среди гостей.

По моим внутренним ощущениям, градус ненависти между этими двумя со времён наших новогодних посиделок только возрос. Как возрос в геометрической прогрессии интерес девушки Богдана к моей скромной персоне.

Боже, первые минут пятнадцать она смотрела на меня неотрывно. Прямо-таки сверлила тяжёлым взглядом, не выражающим ничего хорошего.

Впрочем, недовольной на старте осталась и Татьяна Андреевна, явно не оценившая внешний вид своего отпрыска, намеренно проигнорировавшего её просьбу относительно дресс-кода. В общем, всё к одному…

– Оль, по-моему, это ни хрена ни Оливье, – делится со мной дед своими наблюдениями. – Глянь, а?

Многозначительно на него смотрю. Ну ешь или не ешь. Что за поведение? Как маленький!