Министр сделал многозначительную паузу и заговорщицки подмигнул:

— «Когда разберетесь со всеми своими делами, прошу вас, господин Юзефович, снова присоединиться к союзному флоту и продолжить, как и раньше, верно служить нашему общему делу, а именно, — освобождению Российской Империи от диктатора Самсонова и его приспешников… С нетерпением жду вашего возвращения в столицу. Искренне ваш друг, Птолемей Граус…»

Изображение министра застыло на экране с елейной улыбкой, а затем пропало, оставив после себя звенящую тишину. В рубке воцарилось напряженное молчание. Все взгляды были прикованы к командующему, ожидая его реакции.

Юзефович медленно поднялся, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах полыхал мрачный огонь. Адмиралы затаили дыхание, предчувствуя нечто важное.

— Господа, — наконец произнес Карл Карлович зловеще-спокойным голосом. — Птолемей Граус только что совершил большую ошибку. Он принял меня за идиота…

По рядам офицеров пробежал одобрительный гул.

— Наш храбрый первый министр завилял хвостом, когда его чуть-чуть было не прищемил Поль Дессе, — от души смеялся адмирал Юзефович уже позже в приватной беседе с двумя своими ближайшими помощниками, оставшимися на флагмане командующего после совета. Они расположились в просторной адмиральской каюте флагманского корабля, обставленной с роскошью и комфортом. Мягкий свет люстр отражался в полированных панелях красного дерева, а за иллюминатором простиралась черная бездна космоса, усыпанная миллионами далеких звезд.

Карл Карлович сидел в глубоком кресле, небрежно закинув ногу на ногу. На его губах играла насмешливая улыбка, а в глазах плясали лукавые огоньки. Адмирал явно наслаждался ситуацией и тем, как ловко Дессе припер к стенке зарвавшегося Птолемея.

— Теперь Птолемей льет мед мне в уши, пытаясь восстановить наш союз… — продолжал он, сделав глоток янтарного бренди из хрустального бокала. — Прислал умилительное послание, полное раскаяния и призывов к дружбе. Даже в открытую предлагает расправиться с Шереметевым, лишь бы я его простил.

Юзефович презрительно фыркнул и покачал головой, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому слову первого министра. Его собеседники понимающе переглянулись. Они слишком хорошо знали своего командующего и не сомневались в его проницательности.

— Карл Карлович, нельзя верить словам этого человека, — произнес вице-адмирал Пегов, командующий 1-ой «ударной» дивизии. Это был высокий, подтянутый мужчина с волевым лицом и стальным взглядом. — Этот ублюдок публично обвинил вас в измене и за это не должен быть прощен никогда…

Юзефович согласно кивнул, его лицо потемнело от нахлынувших мрачных воспоминаний:

— Поверь, Арсений Павлович, я ни за что не забуду подлых слов Птолемея и его грязных обвинений! — грозно воскликнул он, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. Его глаза опасно сверкнули, а голос зазвенел от сдерживаемой ярости. — И, конечно же, я не верю в искренность его слов, произнесенных в этом послании. Лживая тварь использует меня в своих интригах, не более того. Но не воспользоваться шансом отомстить Глебу Александровичу Шереметеву я не могу. Первый министр, желая помириться, приносит в жертву своего потенциального союзника.

Адмирал многозначительно усмехнулся, прекрасно понимая, чего на самом деле добивается Птолемей. Сталкивая его с Шереметевым, министр убивал двух зайцев: устранял опасных конкурентов и обеспечивал себе поддержку победителя. Что ж, Юзефович был не прочь сыграть в эту игру. Тем более, что на кону стояла возможность поквитаться со своим давним врагом.

Карл Карлович встал и принялся мерить шагами каюту, заложив руки за спину. Его мысли лихорадочно метались, просчитывая варианты и комбинации. Наконец он остановился и обвел присутствующих решительным взглядом:

— Если нам дана из столицы подобная индульгенция, мы выступаем в поход немедленно! — безапелляционно заявил командующий, чеканя каждое слово. — Главное, что я хотел услышать и услышал, это то, что Птолемей Граус возвращает свою карательную эскадру, высланную для моей поимки, назад к Новой Москве-3. А без поддержки регулярных дивизий первого министра подразделения Тихоокеанского космофлота Шереметева не продержатся против нас и нескольких часов…

В глазах адмирала вспыхнул хищный огонек предвкушения. Он уже видел как его могучая армада обрушивается всей своей сокрушительной мощью на ненавистного Шереметева, стирая в космическую пыль его жалкие кораблики.

Однако не все разделяли оптимизм Юзефовича. Настасья Николаевна Зимина, командующая 17-ой «линейной» дивизией и ближайшая помощница адмирала, которой тот доверял как самому себе, нахмурилась и покачала головой. Эта статная женщина с пронзительными зелеными глазами слыла не только отличным стратегом, но и здравомыслящим человеком, не склонным к авантюрам.

— Наши корабли, вернее те, что были включены в состав флота из гарнизонных групп, еще не прошли учений по слаженности действий во время сражений, — напомнила она с легкой тревогой в голосе. — Флот на данный момент у нас действительно большой, но весь он будто соткан из лоскутков маленьких эскадр. Мы больше похожи на орду кочевников космоса, чем на регулярное подразделение Российской Империи. Каждый каперанг или капитан-командор, приведший хотя бы пару-тройку старых ржавых корыт к центральной планете, сам себе командир. Более того, никто из них не умеет и не желает действовать в общем строю…