Он ошибался. Саня был жив, а наблюдатель сидел рядом и чутко прислушивался. Вовец не мог заметить его в темноте и непременно попался бы, но когда уже собирался идти вброд через маленькое озерко, сзади взметнулся огромный клуб пламени. Кто-то сунулся в палатку. На мгновение сделалось светло, как днем. И Вовец увидел лежащего на длинной кочке Орлова и сидящего рядом человека, судорожно прикрывшего руками глаза. В отличие от Вовца он располагался лицом к лагерю, до которого напрямую было метров триста, а то и меньше. Взрыв ослепил его. Следом накатились грохот и взрывная волна.

Она сильно толкнула Вовца в спину, и он, словно подчиняясь этому толчку, бросился вперед на ослепшего противника. Успел раньше, чем тот протер глаза. Кинжал, словно в размягшее масло, легко вошел в солнечное сплетение и остановился вонзившись в позвоночник. Безжизненное тело сползло в воду. Вовец оглянулся. Высокое пламя пожирало палатки и маскировочную сетку. Истеричные свистки сливались в бессмысленную какофонию. Он наклонился над Орловым. Мертвецам рот не заклеивают, они и так помалкивают. Вовец сорвал пластырь. Саша застонал.

– Саня, слышь, это я, Вовец. Как ты?

– Плохо, - тот еле шевелил губами.

– Ничего, держись, я тебя вытащу, - попытался приободрить его Вовец.

Он попытался подхватить приятеля на руки. Орлов застонал:

– Не надо... Опусти... Больно...
– говорить ему было трудно.
– Уходи сам, сейчас... Потом поздно будет. От них не уйдешь...

– Да кто они такие? Ты знаешь?

– Вервольфы. Русские фашисты. Готовятся тут...

– Они, наверное, сволочи, Салкина с ребятами убили.

– Нет, - Орлов помотал головой, - не они.

– А кто же еще?
– удивился Вовец.
– Больше некому.

– Другие, - прошептал Саня и закрыл глаза.

– Кто - другие?
– закричал Вовец, забыв об опасности.
– Кто они? Отвечай!

Орлов молчал. Вовец пощупал у него пульс и понял, что ответа никогда не услышит. Он оглянулся. Пламя над островком опало. Там ещё светилось что-то, взлетали к небу искры и клочки огня, но пожар уже кончился. Так, ерунда всякая догорала. Совершенно очевидно, да и свистки подтверждали, что вся болотная команда собралась на огонек. Можно было спокойно убираться отсюда. Вовец быстро добрался до главной тропы и направился в сторону берега. Задержался только раз, связать лопнувший шнурок.

В ботинках было сыро, но не хлюпало, потому что портянки, заменяющие носки, навернуты плотно. Не доходя сотню метров до берега, свернул в направлении припрятанного каяка. Почва под ногами качалась и ходила волнами. Чувствовалось, что под несколькими десятками сантиметров торфа и переплетенных корневищ находится толща воды.

У Вовца все не выходил из головы короткий разговор с Саней Орловым. Ну, насчет верфольфа все понятно. Так в Германии называются волки-оборотни. Гитлеровцы в конце войны создавали специальные отряды "Вервольф" для диверсионной работы в тылу советских войск. Вполне логично, что местные нацистские выкормыши так себя назвали. Оборотни и есть, самые натуральные. Но почему Саня решил, что Салкина с мужиками не они убили? А, может, он точно знал, чьих рук это дело? И знал с самого начала? Кстати, ничего не стоит свалить убийство на этих погорелых вервольфов. Тем более, что Орлова они и в самом деле убили и только за то, что обнаружил их присутствие на болотистом берегу. Если же Салкина убил кто-то другой, значит, были причины. Надо поподробнее распросить Кучера Селифана о главном инженере, может, что и прояснится.

* * *

Солнце ещё сидело далеко за горизонтом, а ранние лучи уже позолотили половину неба. Развиднелось достаточно, чтобы видеть, куда ступаешь. Он бы, конечно, с огромным удовольствием посмотрел сейчас, как вервольфы спасают имущество и проводят перекличку, но внутренний голос подсказывал, что встреча с ними ещё предстоит и, возможно, раньше, чем хотелось бы. Добрался до знакомого залива. Теперь следовало перебраться на противоположную сторону и извлечь каяк из-под лавды. Идти в обход не хотелось, да и все равно в воду лезть. Снял ботинки, в них плавать плохо, и аккуратно поставил на сухую кочку, жалко выбрасывать, совсем новые. Одежду снимать не стал, в ней плавать теплее.

Каяк отыскал почти сразу. Ухватил его за носовое кольцо и выволок на свет божий. Тот закачался длинным желтым поплавком. Резко перевернул его и вытолкнул на берег, потом влез сам. В воде было теплее, чем на рассветном прохладном воздухе. Ежась от холода, Вовец с трудом развязал мокрый узел, стягивавший резиновый фартук. Вытащил свою сухую одежду и переоделся. Сразу согрелся, а когда распечатал банку тушенки и откупорил жестянку с пивом, то и повеселел. В жизни много таких мелких, но приятных радостей, надо только научиться их ценить, не быть унылым и сердитым все время.

Со своего места он отлично видел залив. По его расчетам, вервольфы должны были уже спускать лодки на воду и намахивать прочь, но они не появлялись. Или продолжают искать его, или по другим каким-то причинам решили не торопиться. Вовец, поразмышляв, тоже решил не спешить. Понятное дело, что он единственный свидетель всего случившегося, и только от него зависит, пресекут ли власти эту фашистскую возню в российском болоте. Сейчас его голова дорого стоит. Чтобы её оторвать, могут рискнуть и открыть стрельбу. Он, правда, огнестрельного оружия на острове не видел, но кто знает? Выплывет на открытую воду и получит с берега пулю в спину. Или на моторке догонят. Может, у них есть ещё моторы, взамен поломанного, или его починить успели.