Мадам, ее свекровь, вежливо, но чрезвычайно холодно кивнула. Мадам де Шартр сделала вид, что не замечает мужа; он в свою очередь демонстративно не смотрел в ее сторону, потягивая вино. Мадемуазель д’Арманьяк взглянула на Шартра из-за края веера и, встретившись с ним глазами, кокетливо потупилась, нимало не смущаясь присутствием своей подруги мадам де Шартр.

«Интересно, каково это, — думала Мари-Жозеф, — расти, как мадемуазель де Блуа, когда никого не можешь назвать матерью и отцом, ведь не могла же мадам Люцифер обращаться к его величеству „папа“?» Детей мадам де Монтеспан воспитала мадам де Ментенон, а когда мадам де Монтеспан отправили в изгнание, они во второй раз лишились родной матери.

Ходили слухи, что мадам де Ментенон любит незаконнорожденных детей его величества как своих и ревностно блюдет их интересы. Она нашла им блестящие партии, куда лучше, чем они могли мечтать. Женив и выдав их замуж за людей, занимающих более высокое положение в обществе, она нанесла оскорбление многим и многим придворным, не в последнюю очередь мадам.

— Мы пришли похитить отца де ла Круа, — объявила мадам Люцифер, — все дамы просто сгорают от нетерпения его увидеть.

Они с мадемуазель д’Арманьяк увлекли Ива за собой, и все вместе исчезли в толпе.

— Они ведут себя как уличные девки, — пробормотала мадам. — Предостерегите брата, мадемуазель де ла Круа, как бы он не нарушил своих обетов.

— Мой брат никогда не нарушит обетов, мадам! — уверила ее Мари-Жозеф. — Он не способен на такое!

— И никогда не поддастся никакому искушению? — спросил месье.

— Никакому, месье.

— А что же со вскрытием? — осведомился Шартр. — Когда оно будет возобновлено?

— Не знаю, — ответила Мари-Жозеф, — когда пожелает его величество.

— Мой августейший дядюшка будет откладывать до тех пор, пока эта тварь совсем не сгниет, — с отвращением процедил Шартр.

Хотя Мари-Жозеф в свое время говорила так же, а сейчас опасалась того же, она сочла разумным сменить тему.

— Сударь, я написала минхеру ван Левенгуку, умоляя его продать один микроскоп. Говорят, что его линзы не имеют себе равных.

— Левенгуку? — удивился Шартр. — Уж лучше бы вы купили настоящий французский микроскоп со сложными линзами. Мадемуазель де ла Круа, у вас такие чудесные глаза, неужели вам не жаль испортить их, сидя за хитроумным прибором Левенгука?

— Который ему придется ввозить во Францию контрабандой, — вставил Лоррен, — а то еще оставит себе деньги и ничего вам не пришлет.

— Ввозить контрабандой, сударь?

— Возможно, он завернет его в листки с непристойными лубочными картинками, — предположил месье, — и так за один прием ввезет два рода контрабанды сразу.

Лоррен рассмеялся.

— Ведь мы же сейчас в состоянии войны с голландцами, мадемуазель де ла Круа, — напомнила мадам.

— Достаточно одной маленькой кампании следующим летом, чтобы положить этому конец, — провозгласил Шартр.

— Не надейтесь, что вам снова поручат командование! — обнадежил его месье.

— Но кавалерия под моим началом одержала победу!

— А напрасно, вот это было совершенно ни к чему!

— Натурфилософия может сделать войну ненужной и положить ей конец, — в наступившей тишине робко произнесла Мари-Жозеф.

— Ну разумеется! — поддержал ее Шартр.

— Положить конец войне могут дипломаты месье де Кретьена, — сказал Лоррен, — беспрепятственно пересекающие границы.

— Поэтому, без сомнения, — заключил месье, — вы получите свой микро… как его там.

— Чрез его посредство можно узреть невидимое, отец, — вмешался Шартр.

— Как чрез посредство Библии? — осведомилась мадам.

— Можно увидеть крохотные вещи, мадам, — заверила ее Мари-Жозеф. — Например, если бы мы посмотрели в микроскоп на блох Георгинчиков, то заметили бы на их блохах других блох, поменьше.

— Мы должны немедленно заняться исследованием блох! — объявил Лоррен.

— Я бы предпочла обойтись без этого, — сказала мадам.

Под боком у Шартра точно из-под земли вырос еще один лакей. Шартр потянулся было за бокалом, но Лоррен опередил его столь изящным движением, что Шартр даже не смог возмутиться.

— Вы целый вечер ничего не пили, мадемуазель де ла Круа, — сказал Лоррен. — Выпейте, успокойтесь, забудьте о войне и натурфилософии.

Мари-Жозеф не испытывала необходимости успокоиться, но ей хотелось пить, и потому она взяла бокал. В пурпурном вине вдоль серебряного обода бокала причудливыми узорами отражался свет.

Она чуть-чуть отпила, ожидая почувствовать горьковатый, водянистый вкус вина, которым их причащали в монастыре. Вместо этого ее языка коснулся темно-бордовый бархат. Мари-Жозеф ощутила благоухание фруктов и цветов. Она сделала еще один глоток, с закрытыми глазами наслаждаясь вкусом. «Этим вином можно наслаждаться, просто вдыхая его аромат», — подумала она.