– Через две недели, в Солнцестояние.

«Две недели… Если погода установится, под парусами до Скандзы[7] три дня пути… На край – четыре. Вопрос – смогу ли я до тех пор хотя бы встать на ноги?»

– Я пойду…

«На чем, ради всех богов?!» - озадачился Олег, сообразив, что кораблей-то у него и нет.

– У нас еще остались целые дракары[8]? - спросил, уточняя ситуацию.

На фрегате было бы удобнее, но в том, что уцелел хотя бы один из этих больших кораблей, Олег сильно сомневался.

– Остались, - тяжело вздохнул Куно. – Я… Вы уж простите, ярл, но я вашим именем забрал у Кворкингов все большие лодки.

– Сколько? – сознание уходило, но Олег во что бы то ни стало должен был выяснить хотя бы этот вопрос.

– Семь.

«Семь… Если бы они были с нами на Русалочьем озере… Кворкинги… Суки драные!»

– Возьми заложников…

– Уже взяли. Все мелкие Кворкинги играют в салочки на Черной скале.

«Жестоко? А как по-другому?»

– Собери команду… пойду на одном из их кораблей, - сказал он вслух и закрыл глаза. Сил на дальнейший разговор уже не осталось. А там и сознание ушло.

Сознание ушло, зато пришел сон. Из тех, что Вёльвы[9] называют «длинными снами». В таких видениях ты или путешествуешь по прошлому, или заглядываешь в будущее. Но Олег увидел именно прошлое, правда, не свое, а бедняги Эбура. Парень оказался настоящим берсеркером. Впадал в ярость без того, чтобы пить отвар из мухоморов или курить всякую дрянь. Просто такой психотип. Взрывной и резкий. И еще он был крутым выживальщиком. Выживал, что называется, всем смертям назло. Оставшись сиротой в пять лет, не сгинул и не дал себя убить или загнобить. Вырос, выдрал зубами свой наследственный титул, который у него хотели было увести, и в тринадцать лет стал хэрсиром. Но барон в Норланде, тем более, на островах архипелага – это отнюдь не богатый бездельник, и Эбур Кворг, который ходил в море едва ли не с семи лет, продолжил «дело всей своей жизни» или, вернее сказать, дело своих предков. А делом этим была рыбная ловля и охота на китов и моржей. Да, в общем-то, на любого крупного морского зверя: на белых медведей и морских котиков в том числе. Торговлей занимались другие люди. Пиратством тоже, поскольку негоже хэрсиру марать руки в нечестивых делах, но при случае отнюдь не грех кого-нибудь ограбить. И хоть захват чужих кораблей, по большей части, являлся редкостью, не говоря уже о налетах на прибрежные замки Горланда, добытое в этих вылазках золото с лихвой перекрывало доходы и от торговли, и от рыбного промысла. Впрочем, хэрсир, в основном, руководил легальной деятельностью своего баронства и в грабежах принимал участие всего лишь раз или два, но не о том речь.

Главное, парень выжил и выдюжил, и в семнадцать лет совершил свой самый большой подвиг: выиграл сражение на Русалочьем озере, разгромив флот горландцев, почти вдвое превосходивший эклингов по числу кораблей. Практически, этим он вырвал у королевства Альба победу в самой короткой войне, которую когда-либо вели эклинги. А ведь горландцы первостатейные моряки и давно уже заявили о себе, как о хозяевах морей. Возможно, что так оно и есть, - хозяева, ибо плавают далеко и надолго, - но вот северные воды им не дались. С норлингами связываться, оказалось, себе дороже. Однако два сражения, произошедшие в один и тот же день, лишили эклингов практически всех глав больших семей, не говоря уже о малых родах, и парнишка Эб получил нежданно-негаданно наследственный титул ярла. Просто между ним и титулом не осталось других претендентов. И, если так и дальше пойдет, быть ему конунгом. Совет ведь может решить, что он лучшая кандидатура, и что тогда делать?

С этой мыслью он и проснулся.

«Что делать?», «Кто виноват?» и «Кому на Руси жить хорошо?» - извечные русские вопросы.

Русью, впрочем, здесь и не пахло. Лежа на своем, вполне возможно, смертном одре, Олег провел быструю ревизию того, что здесь есть, без того, чтобы убиваться по поводу того, чего, увы, нет и уже не будет. Оказалось, парнишка Эб не только занимался хозяйством и ходил в море. Он еще и книжки умные читал, говорил с заезжими торговцами в кабаках Свайяра и принимал в своем захудалом замке Кворгхольм на Черной скале дворян из Норланда и Содерленда, а то и кого-нибудь из заморских земель: с континента или с Туманного острова.

В Норланде, на трех довольно больших островах, которые, собственно, и являлись историческим Норландом, и на семидесяти пяти островах Архипелага Большого Бивня жили эклинги – народ, на взгляд Олега, довольно сильно похожий на викингов его мира. А южнее, в Содерленде, на дюжине островов Малого Бивня располагалась Южная марка, которую населяли близкородственные эклингам вагры[10]. Эти, скорее всего, походили на каких-нибудь западных славян. На ободритов[11] или еще кого-нибудь в том же роде. Северная и Южная марки, - или, пользуясь местным наречием, Морские земли, - формально принадлежали Арелатскому королевству[12]. В Арелате же, скорее всего, жили франки и германцы, но не раннесредневековые, а такие, какими они стали бы в эпоху позднего Возрождения. Королевство находилось на континенте, деля его с другими большими и малыми государствами, - королевствами, княжествами, герцогствами и графствами, - а в океане на полпути между Старым и Новым светом лежал Туманный остров или иначе королевство Альба, очень похожий по впечатлениям на Англию, какой ее знал Олег. То есть, англичан или по-местному горландцев Олег, собственно, и разбил на Русалочьем озере.

«Просто бедствие какое-то, - подумал он хмуро, открывая наконец глаза, - куда ни кинь, всюду клин, и везде эта подлая нация…»

Олег любил Англию и не любил англичан, причем и первое, и второе носило исключительно иррациональный характер. Он это знал, отчетливо понимал, что и откуда взялось, но ничего с собой поделать не мог. Любил английскую архитектуру, виски и сыр, пиво и литературу, особенно романы, кино и технические достижения, даже историю и ту любил, в смысле, интересовался. Но вот, как государство и народ сильно недолюбливал. Такой вот странный выверт сознания. Но, что любопытно, с Эбом все обстояло точно так же: он высоко ценил судостроение горландцев и их оружие, знал их язык и с интересом читал их книги, - в особенности, трактаты по географии, истории и морским наукам, - с удовольствием пользовался вещами, будь то одежда, ткани или точная механика, произведенными на Туманном острове, но вот самих горландцев терпеть не мог.

«Интересно, сколько этих бедолаг я положил в бою?» - задался он вполне праздным вопросом, но потом вспомнил, что его самого местные великобританцы тоже хорошо отделали, и разом успокоился. Впрочем, как только мысли про врагов перестали его отвлекать от насущного, к нему вернулись боль и немощь. И еще вдруг очень захотелось пить.

– Эй, кто-нибудь! – окликнул он ночь. В комнате он был один, только он и зажженная свеча, но о том, чтобы самому встать с кровати нечего было и думать. По ощущениям, он был едва жив, однако пить хотелось больше, чем умереть. – Кто-нибудь!