Манинская ферма доживала последние дни. Из всех работников осталось четверо: Ефим, жена с сестрой и Рудольф. Зная, что скоро всему придет конец, сена они накосили наполовину меньше — опускались руки да и народу столько, что только в пору ходить за коровами. Коровник он тоже не утеплил на зиму, как обычно, и теперь изо всех щелей дуло. Все как-то сразу обветшало. Коровы словно чуяли, что скоро покинут родной кров, и мычали, вытягивали морды. Ефим, раздавая корм, замахивался на них.

Встал вопрос и о собственной судьбе. Как жить дальше? Чем заниматься? Предложат ли ему что-нибудь? Или махнуть на все рукой и укатить в город? Мужик он еще не старый, разве не освоит какую-нибудь профессию, плотника, например. Да он почти знает эту работу. Никакого труда он не боится. Но почему так много думает, переживает? Страшно начинать другую жизнь.

Если бы хотел уехать, то уехал бы давно, в молодости, как его друзья-приятели, но он остался, потому что не мыслил себя нигде, кроме дома. Его крепкое тело требовало тяжелой, но разнообразной крестьянской работы, связанной с временами года, и чтобы виден был родной простор — причудливая каемка леса, огибающая поля, горб земли, лощина, кустарник, зеленым островом поднимающийся на луговине. Никогда Ефим этим не любовался, но всегда бережно держал в душе, и округа стала как бы частью его самого.

Были у него здесь не только беспросветные будни работы, но и праздники, когда он, отложив все дела, сам заряжал много раз стреляные гильзы и шел на охоту — в августе на уток, по первой пороше на зайцев, зимой на тетеревов или в дубовую рощу на белок. Так грохнет Ефим из своей двустволки, что расколется воздух, и эхо долго будет перекатываться, пока не заглохнет в дальнем лесу. Так и возликует его сердце.

Ефим не заметил, как на скотный двор вошел председатель. Жигалин оглядел убогое хозяйство — покосившиеся стены, подгнивший дощатый пол, балки с паутиной — и поразился тому, что тут получали самые большие надои во всей области. Стараниями, что ли, этого человека, который сейчас раздавал корм? Он окликнул его, и они поздоровались.

— Последние дни стоят коровки, — сказал председатель.

— Останные, — вздохнув, согласился Ефим.

— Да не тужи ты! — Жигалин даже хлопнул его по плечу. — Такой комплекс отгрохали — загляденье! Со всей округи виден, как храм! А ты по этим гнилушкам вздыхаешь. Разобрать его на дрова — и с концом.

— Погодите ломать. Может, подо что-нибудь еще пригодится. Его после войны наши манинские мужики строили. Я мальчишкой был, бегал глядеть. Главное — столбы дубовые, снизу обожженные, долго простоят. А стены можно перебрать.

— Да на что он нам, твой коровник! — удивился председатель. — На комплексе поместится скот со всего хозяйства, и еще место останется. Шутка ли — на две тысячи голов! Вот это масштабы!

Жигалин умерил свой восторг и дальше заговорил спокойно.

— Хотим, Ефим Иванович, предложить вам занять новую должность. Вы у нас наша гордость. Вот и будете заведующим животноводческим комплексом.

— Кто? Я? — Ефиму почудилось, что он ослышался.

— Вы, вы! — дважды повторил председатель.

У Ефима приятно встрепенулось сердце. «Кем ты работаешь?» — спросит приехавший в отпуск товарищ. «Да так, — небрежно ответит Ефим, — завом животноводческого комплекса на две тысячи голов крупного рогатого скота». «Ого!» — поразится товарищ, и вся спесь слетит с него: он-то там слесарит на заводе. Оказывается, большой должности можно добиться, никуда не уезжая, а сидя дома на печи. Нет, не сидя, конечно, а вкалывая во все лопатки.

Все это быстро мелькнуло в сознании Ефима. Он ожидал, что ему предложат какую-нибудь работу, но только не такую.

— У меня образование маленькое, всего семь классов. А у вас там ученых полно, — сказал он.

— Дело не в образовании, Ефим Иванович. Иной и с институтским дипломом, а чурка чуркой. Вы же без всякого образования добивались лучших показателей по области.

— Да весь секрет-то, может… — Ефиму хотелось высказать самое главное, что смутно бродило в нем, но он не подобрал слов; нет, что ни говори, а плохо быть малограмотным: сказать-то как следует не можешь, хоть мычи, как бык.

— Так что перебирайтесь в Андреевское, — председатель говорил как уже о решенном. — Вместе с вами переедут сестра с зятем. Дадим вам в одном дому по квартире. Будете через стенку перестукиваться. Приведете с собой двух доярок — жену и сестру. Кадры!

Председатель уехал и оставил Ефима в раздумье. Хотя размышлять особо и не о чем. Здесь работы никакой, бригада ликвидируется. Куда-то подаваться все же придется. А куда ехать, если ему предлагают и почетную должность, и квартиру всего в четырех верстах от родной деревни. Видно, и впрямь Жигалин за него все обдумал.

Отказалась уезжать одна мать.

— Вы как знаете, — сказала Прасковья, — а я хочу умереть в своем дому.

Ее не стали отговаривать.

Уже по снегу Ефим с Рудольфом перегнали стадо в Андреевское.