— Мальчик, кого ты ждешь? — обратила на меня внимание толстая пожилая вахтерша.

Я назвал фамилию и имя девушки. Вахтерша покачала головой.

— У нее уже сто кавалеров перебывало. Тебя еще там не хватало. Иди-ка ты домой.

Стыд прожег меня до самого нутра. Бросился в дверь и побежал по улице, а стыд не отпускал, жег. Я мычал, тряс головой, как от боли. Мне и было невыносимо больно. Я знал, читал, слышал, что есть т а к и е девушки, но не ожидал, что она т а к а я. Правда, во всей ее фигуре и особенно в черных цыганских глазах угадывалось что-то порочное.

«Вот возможность узнать…» — мелькнуло в голове, но я напугался этой мысли.

Я часто думал об отношениях между мужчиной и женщиной. Что преобладает в человеческом чувстве — простое влечение, как у животных, или, напротив, духовное? Но не выдумка ли — это духовное? Может, его и нету вовсе?

Жизнь ставила вопросы, на которые я хотел получить ответ.

Нет, я был не лучше других и искал встреч, и их было немало. Я оставался застенчивым, но со временем научился владеть собой, перешагивать через робость, а иногда был даже нахальным. Мне было двадцать три года, когда я первый раз узнал женщину. К тому времени я стал студентом политехнического института.

Я увидел ее в парке Победы на танцевальной площадке. В ее фигуре была завершенность и округленность, что отличает женщину от девушки, и во взгляде было нечто — туманные глубокие глаза с небольшим прищуром, дразнившие обещанием ласки. Она стояла, не смешиваясь с толпой, чуть в стороне и с некоторым превосходством смотрела на танцующую молодежь.

Я подошел к ней, глаза ее раскрылись шире, она не спеша положила руку на мое плечо, и мы стали танцевать. Несколько раз наши взгляды встречались, и всякий раз ее глаза словно дразнили меня. Танцевать с ней было легко и удивительно приятно. Мы познакомились, ее звали Ритой. В перерыве между танцами я уже не отходил от нее.

Все же я не ожидал, что у нас произойдет так быстро. Она жила неподалеку от парка Победы. Мы шагали по Московскому проспекту, затем свернули на тихую улицу. Она рассказывала о себе — была замужем, развелась, у нее ребенок, который сейчас у бабушки, и вообще — он больше живет с бабушкой, чем с ней. Она почувствовала себя одиноко, пришла на танцы, чтобы немного развеяться, и увидела меня.

— Это я вас увидел, — сказал я, играя роль опытного ухажера, — и вы мне сразу понравились.

— Я уже старуха, — ответила она, кокетничая.

Я стал разубеждать ее, что она совсем не старуха, что ее можно принять за девушку, что я и принял ее за девушку.

— Вам не больше двадцати трех лет, — сказал я.

— Мне именно двадцать три года.

— Мы с вами ровесники!

Про себя я немного удивился: рядом с ней я чувствовал себя мальчишкой, да я и был им, а она уже изведала все: замужество, рождение ребенка, горечь развода. Я догадывался, что у нее было немало встреч, хотя она старалась предстать передо мной домоседкой, любящей покой. Откуда же э т о во взгляде? Не с рождения же о н о появляется?

Мы подошли к шестиэтажному дому и встали под аркой. Я крепко поцеловал ее в губы.

— Можно к тебе? — шепнул я ей в ухо, сам поражаясь своей смелости.

— Ох, как не хочется одной заходить в свою берлогу! Да чего уж там, пошли. Соседи, наверно, дрыхнут.

Меня охватило сильное волнение, и голова глухо загудела. Мы оказались в подъезде и встали перед дверью квартиры. Рита открыла сумочку.

— А где же ключ? — рылась она в сумочке.

Это несколько охладило мой пыл, я подумал, что меня разыгрывают. Но Рита усердно искала ключ, вынимала из сумочки и клала в мои подставленные ладони пудреницу, губную помаду, духи, расческу. Ее вещи ласкали мне пальцы. Нет, женщина совершенно другое существо, не похожее на нас, мужчин. Вынув все из сумочки, она перевернула ее вверх дном и потрясла, и тут на бетонные плиты лестницы упал ключ. Он был крохотный, от французского замка, но мне послышалось, что выстрелили из пистолета. Рита наклонилась и подняла ключ. Я долго целовал ее у дверей квартиры.

— Пошли, — прошептала она. — Только тихо.

Она отворила дверь, сняла туфли и вошла в темноту. Я шагнул следом за ней. Сердце мое готово было остановиться. Неожиданно раздался страшный грохот, от которого, наверно, проснулись не только жильцы этой коммунальной квартиры, но и всего подъезда, — Рита в потемках наскочила на детский велосипед.

— Расставят тут!.. — ворчала она. — Места им мало. Ногу из-за них ушибла.

Она пнула велосипед, и он заскрипел, поехал, пока не ткнулся в стену.

Мы ступили в ее комнату, и она начала раздеваться. Я стоял и глядел, как нежно светится ее тело. Оставшись в одной короткой сорочке, она юркнула под одеяло.

— А ты что стоишь? — обратилась она ко мне.

Тело было словно не моим, каждой клеткой я ощущал стыд. Я лег с ней, меня бил озноб.

— Что с тобой? Ты озяб? — спросила Рита.

— Да, что-то холодно.

— Я тебя согрею.

Она, как змея, обвила меня своими руками и крепко прижалась жарким телом. Я касался ее груди, бедер, но во мне не было никакого желания, и я лежал рядом с ней беспомощный, как евнух, вздрагивая, когда она дотрагивалась до меня ладонью.