Шрифт:
Нечто подобное уже было со мной однажды, двадцать лет тому назад. Я тогда узнал, что мой отец лежит в больнице Питье-Сальпетриер. Я не виделся с ним, с тех пор как вышел из детского возраста. И вот решил навестить его, сделать сюрприз.
Помню, как я много часов блуждал по огромной территории больницы в поисках отца. Заходил в ее старые корпуса, заглядывал в общие палаты с рядами коек, спрашивал медсестер, и все указывали мне в разные стороны. Под конец я даже усомнился, что мой отец существует на свете, в сотый раз обходя величественную часовню и все эти корпуса, тоже какие-то нереальные, не изменившие своего облика с XVIII века и напоминавшие о Манон Леско и временах, когда это место под зловещим названием Главный приют служило тюрьмой для девушек легкого поведения, ожидавших высылки в Луизиану. Я бродил по вымощенным булыжником дворам, пока не стемнело. И не смог отыскать отца. Я так никогда его больше и не увидел.
Но лестницу 5 я все же нашел. Поднялся на шестой этаж. Длинный коридор, череда дверей. Мне показали ту, что мне была нужна, под номером 501. Коротко стриженная женщина с равнодушным видом спросила, что мне угодно.
Затем она сухо объяснила мне: для того чтобы получить выписку из свидетельства о рождении, следует письменно обратиться к прокурору Республики, в парижскую Генеральную прокуратуру, по адресу: набережная Орфевр, 14, 3-й отдел Б.
Через три недели я получил ответ.
«Двадцать пятого февраля тысяча девятьсот двадцать шестого года, и двадцать один час десять минут, по адресу: улица Сантер, 15 родился младенец, Дора, женского пола, от родителей Эрнеста Брюдера, род. в Вене (Австрия) двадцать первого мая тысяча восемьсот девяносто девятого года, чернорабочий, и Сесиль Брюдер, его супруги, род. в Будапеште (Венгрия) седьмого апреля тысяча девятьсот седьмого года, профессии не имеет, проживающих в Севране (Сена-и-Уаза), авеню Льежар, 2. Составлено двадцать седьмого февраля тысяча девятьсот двадцать шестого года, в пятнадцать часов тридцать минут, согласно заявлению Гаспара Мейеpa, шестидесяти трех лет, служащего и проживающего по адресу: улица Пикпюс, 76, присутствовавшего при рождении, в чем и расписался по зачтении документа вместе с Огюстом-Гийомом Рози, заместителем мэра двенадцатого округа Парижа».
Улица Сантер, 15 — это адрес больницы Ротшильда. Много детей из бедных еврейских семей, перебравшихся во Францию, появилось на свет одновременно с Дорой в родильном отделении этой больницы. Наверно, Эрнест Брюдер не мог отлучиться с работы в тот день, 25 февраля, чтобы самому заявить о рождении дочери в мэрию XII округа. Может быть, в каких-нибудь архивах найдется и имя Гаспара Мейера, подписавшегося под свидетельством о рождении. В доме 76 по улице Пикпюс, где он «служил и проживал», находился приют, созданный Ротшильдом для стариков и неимущих.
Следы Доры Брюдер и ее родителей теряются той зимой 1926 года в северо-восточном предместье, на берегах Уркского канала. Когда-нибудь я съезжу в Севран, но боюсь, что дома и улицы там теперь совсем другие, как и во всех предместьях. Вот некоторые названия заведений на улице Льежар и некоторые имена ее жителей того времени. В доме 24 помещался «Трианон де Френвиль». Что это было — кафе? А может, кинотеатр? В тридцать первом здесь находились «Погреба Иль-де-Франса». В доме 9 жил доктор Жоран, аптекарь Платель — в тридцатом.
Улица Льежар, где жили родители Доры, была частью большого жилого района, который, разрастаясь, захватил коммуны Севран, Ливри-Гарган и Ольне-ле-Буа; назывался он Френвиль. Район начал расти вокруг завода тормозов Вестингауза, построенного здесь в начале века. Рабочий район. В тридцатых годах он добивался статуса коммуны, но не получил его. Так и продолжал зависеть от трех соседних коммун. Хотя у него была даже своя железнодорожная станция — Френвиль.
Эрнест Брюдер, отец Доры, наверняка работал той зимой 1926 года на заводе тормозов Вестингауза.
Эрнест Брюдер. Родился в Вене, в Австрии, 21 мая 1899 года. Детство его прошло, наверно, в Леопольдштадте, еврейском квартале австрийской столицы. Его родители были, скорее всего, уроженцами Галиции, Богемии или Моравии, как и большинство венских евреев, перебравшихся из восточных провинций империи.
В 1965 году я отпраздновал в Вене свое двадцатилетие, в том же самом году, когда я бывал на бульваре Орнано. Я жил на Таубштумменгассе, за церковью Святого Карла. Провел несколько ночей в какой-то сомнительной гостинице близ Западного вокзала. Я помню летние вечера в Зиферинге и в Гринцинге, в парках, где играли оркестры. И домик-беседку в каком-то саду, в рабочем квартале неподалеку от Хайлигенштадта. Тогда, в июле, по субботам и воскресеньям все было закрыто, даже кафе «Гавелка». Город пустел. Под ярким солнцем катил по рельсам трамвай через северо-западные кварталы до самого парка Поцлайнсдорф.
Когда-нибудь я вернусь и в Вену, где не был уже больше тридцати лет. И возможно, отыщу запись о рождении Эрнеста Брюдера в архивах венской еврейской общины. Я узнаю имя, фамилию, профессию и место рождения его отца, имя и девичью фамилию матери. Узнаю, где они жили, где-то в черте второго округа, между Северным вокзалом, парком Пратер и Дунаем. Ребенком и подростком он знал главную аллею Пратера, ее многочисленные кафе, театр, где играли будапештцы. И Шведский мост. И двор Торговой биржи близ Таборштрассе. И Рынок кармелиток.