Шрифт:
— Сухов, — одернул его Иван Степанович. — вы же никому слова не даете сказать.
Замечание тренера возмутило Сухова.
— Кому я не даю сказать? Это мне не дают!
Из кресла, упираясь обеими руками, демонстративно поднялся Комов, расправил саженные плечи.
— Переста-ань! — процедил он приятелю. — Нашел тоже, где выступать. Не видишь, что ли?
Ясно было, что на очередном «чистилище» он уже молчать не станет. А скорей всего, еще до «чистилища» успеет излить кое-кому душу.
— Так теперь что, — не выдержал Батищев, стирая со щеки подсохшие бороздки пота, — теперь на вас молиться, да?
Парень простоватый — сын и внук шахтеров, Сема ни когда и ни на кого из товарищей камня за пазухой не держал. Что на уме, то и на языке! Одна беда — в команде он держался на птичьих правах, в «основе» появлялся редко, больше в дубле, и оттого, сознавая свое место, всегда молчал. Но, значит, допекло ребят, если даже Батищев не утерпел! Сначала Мухин, теперь вот Сема… А уж кому-кому, но Батищеву право на голос не полагалось никогда.
— Гляди, — издевательски присвистнул Комов, — и резервные кашляют!
Страдая от унижения, от своего вечного неполноправия в команде, Батищев умолк, зажал, в коленях сомкнутые кулаки.
Заткнув всем рты, Комов закинул руки за голову, сладко, с хрустом потянулся.
— Ох-хо-хо-о… Пойдем-ка, Федюнь, лучше поплещемся. Тут не переслушаешь. Все идейные, все умные. Да и поздно.
Поглаживая себя по массивным плечам, по груди и животу, он, никого не замечая, направился в бассейн, Он пронес свой великолепный торс атлета мимо одетого в плащ тренера, — прошел, словно мимо пустого места. Старый футболист проводил его взглядом до самой двери — Комов так и не обернулся.
На пороге он нагнулся и, спиной ко всем, стал стаскивать с себя тугие шерстяные плавки. Напоследок звучно хлопнул себя по ляжке и снял с бедра какую-то пушинку.
— Федюнь, ты что, уснул? Не отставай.
— Задержитесь-ка на минутку, Комов, — негромко позвал Каретников.
Тон тренера заставил всех насторожиться.
— Должен сказать вам, Комов, что такие нам в команде не нужны. Да, да, — именно нам, именно команде. И удивляться здесь нечему. Хватит безобразия. Пора кончать. — Иван Степанович утвердительно покивал Комову головой. — Так что давайте договоримся. Команд, как вы только что сказали, полно. Попробуйте подыскать себе место. Против перехода никаких возражений не будет. По крайней мере, с нашей стороны.
В раздевалке установилось гнетущее молчание. Такого поворота событий не ожидал никто, и в первую очередь сам Комов. Застыв в дверях, он смотрел на тренера, на ребят и не находил слов. Слышно стало, что в коридоре, давно обезлюдевшем, кто-то, крадучись, подошел к раздевалке и замер. Что там, неужели и Матвей Матвеич ушел?
Комов наконец взял себя в руки, заносчиво вскинул голову.
— Что же, слепой сказал: посмотрим!
Он с силой захлопнул за собой дверь и с разбегу бултыхнулся в бассейн.
Молчание еще давило на ребят. Однако мало-помалу затрещали замки сумок, послышался стук бутс одна о другую, — сбивалась налипшая между шипов земля. Один Сухов сидел потрясенный, забытый всеми. Он отказывался верить собственным ушам. Кого — Комова? Самого Кому? Да это же… Сам Рытвин… И — вообще! Нет, нет, это тренер сгоряча, — так сказать, для воспитания, для собственного авторитета. Погорячился. Оба они сегодня малость погорячились. На «чистилище» объяснятся — и все.
Тем временем Иван Степанович, призывая к вниманию, громко хлопнул в ладоши и объявил:
— На сегодня все. Завтра в десять к автобусу.
Кашлянув, Скачков поднял руку и попросил:
— Рановато в десять. В одиннадцать, бы…
— Хорошо, в одиннадцать, — согласился Иван Степанович. — Все слышали? Попрошу без опозданий. Ждать никого не будем.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Как всякий футболист, Скачков был редким гостем в своей семье. Команда отпускалась по домам только после матчей, остальные дни ребята находились на тренировочной базе, вдали от города, от всех соблазнов, — режим.
Сыграв в Тбилиси, команда прилетела наконец домой, открывать сезон в родном городе, но тренер, угнетенный плохим началом и много думавший о первом матче на своем поле, объявил строгий режим и прямо из аэропорта увез всех на загородную базу. Исключения не было сделано даже ветеранам. С домашними ребята поговорили с базы по телефону, увидеться им удалось лишь вчера, на стадионе, на встрече дублирующих составов. После игры дублеров отпустили по домам, а игроки основного состава сели в автобус. Дождавшись отправления, Клавдия показала Скачкову два скрещенных пальца — давнишний условный знак о встрече. Скачков, прильнув лицом к стеклу, помахал ей рукой.