— Девочки, идите посмотрите. Ассизи заговорила в ответ.

Другие девушки начинают смеяться, подходят ближе и встают в круг вокруг меня.

— Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое, Сиси? — спросила она, насмехаясь над прозвищем, которое дала мне Лина.

— Оставь меня в покое, — повторяю я, хотя прежняя уверенность почти исчезла. Пять девушек окружают меня, что я могу сделать?

— Что вы скажете? Может, оставим ее в покое? — спрашивает Крессида, и остальные хихикают.

— Можно. Все равно уже почти комендантский час, — отвечает другая, и остальные, кажется, соглашаются.

Я зажмуриваю глаза, и облегчение начинает наполнять меня, когда я понимаю, что у них нет времени, чтобы сделать со мной больше.

— Ты права, — говорит Крессида, прежде чем внезапно толкнуть меня на землю.

Падая, я пытаюсь отползти от них, но одно движение руки Крессиды, и остальные девушки оказываются на мне, удерживая.

— Мы не можем пропустить комендантский час. Но Сиси может, — она коварно улыбается, кивая своей подруге, чтобы та помогла ей.

Я в ужасе смотрю, как они отпирают замок от гроба, обе толкают верхнюю часть, пока та не поддается, и в гробу образуется отверстие.

В ужасе я мотаю головой, пытаясь освободить свои руки и ноги от их хватки.

Нет… нет!

Когда крышка наполовину отодвинута, Крессида скривила лицо в отвращении:

— Ха, этот запах… — затем ее лицо медленно превратилось в удовлетворенное. — Идеально для Ассизи.

Девушки начинают поднимать меня, пока я пытаюсь брыкаться, но ничего не получается.

Вскоре меня бросают в гроб, я приземляюсь спиной на что-то твердое, и в маленьком пространстве раздается хруст костей.

Я дрожу с головы до ног, но не смею пошевелиться, боясь того, что могу увидеть.

— Сладких снов, дорогая Сиси, — самодовольно смотрит на меня Крессида.

Они медленно закрывают крышку, и весь мир погружается во тьму.

Я замираю на месте, ожидая, пока они уйдут. После этого пытаюсь выбраться.

Но как только эта мысль приходит мне в голову, я слышу скрежет задвижки. Мои глаза расширяются в неверии.

— Это не реально. Это не реально, — шепчу я себе. Но когда я двигаюсь всего на пару сантиметров вправо и натыкаюсь на твердый предмет, это вдруг становится очень реальным.

— Успокойся. Мне нужно успокоиться, — говорю я вслух, надеясь, что шум поможет мне сосредоточиться на чем-то другом, кроме страха.

Я вдыхаю и выдыхаю, позволяя своей руке блуждать вокруг. Я едва видела, что было внутри, когда меня туда бросили, и, возможно, так даже лучше.

Запах такой же, как описала Крессида… гнилой. Он старый и затхлый, и есть что-то такое, что заставляет меня затаить дыхание от отвращения.

Я двигаюсь и чувствую какой-то материал, а также то, что представляю себе, как кость.

Человеческая кость!

Из всех вещей, которые они делали со мной на протяжении многих лет, эта самая экстремальная.

Паника овладевает мной, когда я представляю, что навсегда заперта в этом гробу.

Что, если они доведут свою выходку до крайности? Что если они думают, что никто не будет скучать по мне, и просто… забудут меня здесь?

Это был не первый случай, когда кто-то просто исчезал из Сакре-Кёр, и никто не обращал на это внимания. Была Делайла, которая пробыла здесь всего год, а также близнецы, Кэт и Крис, которые исчезли в одно и то же время. И никто больше не вспоминал о них. Как будто их вообще не существовало.

И скоро это коснется и меня.

Чем больше я думаю о своем мрачном будущем, тем больше понимаю, что не готова умереть. Ни сейчас, ни в ближайшее время.

Я еще даже не пожила.

Сжав руки в кулаки, прижимаю их к крышке гроба, бью, царапаю, стучу — все подряд, надеясь, что тяжелый предмет сдвинется с места.

Но он не сдвигается.

Я бью по нему ногами, используя всю силу, на которую способна.

Ничего.

Почему-то мысль о том, что я умру здесь, да еще в свой день рождения, заставляет меня бороться.

Пусть мне не за что бороться, но, по крайней мере, у меня есть я. И, может, никто больше меня не любит, зато я люблю себя.

И я хочу жить.

Я хочу продолжать жить, ведь, может, однажды мое желание исполнится.

Понимая, что не могу сдаться, я продолжаю бить по крышке, пока усталость не настигает меня, и я падаю, силы покинули мое тело, но моя решимость по-прежнему непоколебима.

Я смогу.

Криссида мучила меня годами, потому что могла. В этом она была права.

Я позволила ей это.