— …Мама говорит, лиловый мне к лицу, но я так не думаю. Хочу зеленое платье. Не изумрудное, а скорее малахитовое. И, прошу, только не говори, что не видишь разницы между изумрудным и малахитовым! — тараторит девочка, избегая гололедные участки на тротуаре. Последовавшая за ее восклицанием пауза вынуждает Ксюшу обратить внимание на тихоню, разглядывающего крыши. Только она собиралась наехать на Артема за то, что он ее не слушает, но передумывает и спрашивает: — Что-то интересное увидел?

Артем вздрагивает, когда поворачивает голову, и они сталкиваются носами. Не ожидал, что Ксюша не просто прильнет к нему, а прижмется.

— Ай-й, — Метелина закрывает пушистыми белыми варежками ушибленный нос.

— Очень больно? — беспокоится Артем, виновато таращась на нее и не осмеливаясь подойти ближе. Боится, что сердце, как в мультике, выскочит из груди. Боится, что Ксюша распознает сильные вибрации, которые она в нем порождает, и испугается этого.

— Ты мне нос сломал, — хнычет она, Артем вздыхает с облегчением. Он моментально улавливает в ее голосе театральное нагнетание. Не-а. Больше с ним подобное не прокатит. Не сосчитать, сколько раз он угождал в ловушку ее природной артистичности.

— Дай посмотрю.

Ксюша трясет головой, глядя на него из-под пушистых длинных ресниц, покрытых инеем. На секунду у него перехватывает дыхание. В голубой куртке и с длинными волнистыми локонами, ниспадающими с плеч, румяными щеками и огромными светлыми глазами она точь-в-точь как снегурка.

— Сломал, не сомневайся, — несчастно лепечет она, пряча за варежками лукавую улыбку.

Артем делает шаг вперед, оборачивает пальцы вокруг ее кистей и убирает от лица.

— Нравится издеваться надо мной? — он клацает зубами на выдохе.

Ксюша оторопело вертит крутит головой влево-вправо.

— Я же пошутила…

— Больше так не делай. Больше не шути со мной.

Прежде она без труда подбирала слова даже в те моменты, когда это казалось невозможным. Между ними не существовало барьеров; ни эмоциональных, ни словесных и отчасти физических. Они были близки духовно, словно неназванные единоутробные близнецы. Ксюша всецело чувствовала то, что чувствовал Артем, и наоборот; они подражали друг другу во всем, договаривали друг за другом фразы и даже вели зрительные диалоги. Этого всегда хватало, и плевать, что остальной мир их не понимал, включая родителей.

Сейчас ей не подобрать нужных слов. Она оцепенело смотрит в холодные и пустые глаза лучшего друга, гадая, в какой момент из них ушла теплота и доброта. Конечно, случалось, что Артем психовал и расстраивался из-за чего-нибудь, но на нее это никогда не распространялось. Их связь неприкосновенна для разногласий, ссор и вражды.

— Извини, — тихонько роняет девочка, дрожа от внезапного озноба.

Они по-прежнему стоят в шаге друг от друга, однако Ксюше чудится, что их отшвырнуло на разные континенты. Что плохого она сделала или не то сказала? Почему Артем раздражился? Слишком много трепалась о платье? Конечно, мальчишкам неинтересно о таком слушать. Но Артем — другой. Теперь она его бесит?

— Пошли, — командует Литвинов, разворачивается и не смотрит на подругу до тех пор, пока они не встают под козырьком ее подъезда, и настает время прощаться. Обычно он провожает Ксюшу до входных дверей, а еще чаще — юркает в квартиру следом, и они торчат в ее комнате до позднего вечера, совершая шустрые вылазки на кухню, чтобы родители Ксюши их не подловили и не замучили вниманием.

— Пока, — неуверенно произносит Ксюша.

— Пока, — сухо отвечает Артем, отворачивается и шагает прочь.

Да ладно! Просто уйдет и… все на этом?!

Она переминается на месте, собираясь с духом, чтобы потребовать объяснений, какая муха его укусила.

— А ну стоять, Литвинов!

С чувством облегчения оборачиваясь на взыскательный тон Ксюши, Артем с непроизносимым ужасом округляет рот и переводит взор на край козырька, от которого отламывается сосулька. Звуки предупреждения застревают поперек горла.

Отбросив в сторону панику, он бежит к ней и сбивает с ног. Они вялятся на подъездную лестницу. Из Ксюши вырывается булькающий хрип, и после удара спиной о скользкие ступени все ее тело немеет. Артем, распластавшись на ней, вдруг морщится и сцеживает болезненное шипение. Затем смолкает; его лицо расслабляется, веки наливаются свинцом.

Сама не ведая, почему, но она обращает взгляд к облакам, плывущим по небу, и время от времени пробивающемуся сквозь них солнцу, озаряющему землю бледным светом. Артем придавливает ее к ступеням своим телом и не двигается, а к Ксюше плавно возвращается двигательная способность.

— Эй, встанешь, может? — сбивчивым полушепотом обращается к нему.

Никакой реакции не следует.

Чего он вдруг налетел на нее ураганом?

— Артем?

От понимания, что он без сознания, к ее горлу подступает тошнотворный ком.