— Добрая, блин, спасительница. Откуда ты свалилась? Соскучилась, что ли?

Лика только качнула головой. Слова не шли, застревали в горле. И куда только подевался весь ее праведный гнев?

— А я скучал. Вес позвонить хотел, да не решался. Твоя фотография у меня — вон! — до сих пор висит.

Он дернул подбородком куда-то вбок. На стене над кроватью внесла сильно увеличенная фотография. Лика в потертых джинсах и видавшей виды куртке, наклонившись, разговаривает с чумазой маленькой девочкой лет десяти.

— Это ты тогда снял?

— А когда ж еще? Одна-единственная и есть. Сколько раз ее мои бабы в клочья рвали, а я новые печатал. Хрустальная мечта, а я ее просрал. Да чего теперь… Поздно уже. Или нет?

Его воспаленные глаза с безумной надеждой уставились на нее, на мгновение вспыхнули и потухли.

— Поздно… — Он устало опустил веки и затих.

— Я эту девочку тогда к себе взяла, — тихо сказала Лика. — А ты ее на иглу посадил.

— Ты че несешь? В своем уме? Она ж маленькая.

— Тогда была маленькая, а сейчас ей шестнадцатый год. Ты ее снимал в этом твоем агентстве. Ее Машей зовут.

Виталий покосился на фотографию:

— Так это та самая Машка? Сексапилочка, нимфетка? Чума! Во влип!

— Тыдаже нe представляешь как. Это статья. Растленка несовершеннолетних и приобщение их к наркотикам. — Лика помолчала. — Знаешь, я ехала сюда, думала, убью тебя, по стенке размажу. А сейчас смотрю, и размазыватъ-то нечего. Ты все сделал сам. С собой ты волен поступать как угодно, а других гробить не смей. Имей в виду, если что еще узнаю или с Машей что-то случится, я тебя засажу. Так и знай. И eщe одно. Что это за сказочки про гастроли в Турции? Только мне лапшу на уши не вешай. Я не Маша.

Он молчал» затравленно глядя иа нее. Лика придвинулась ближе.

— Приторговываешь детьми? На жизнь не хватает? На наркоту эту твою?

— Ну, че ты на меня наезжаешь? — жалобно загнусил Виталий — В залете был, себя не помнил, вот и трепанул, чтобы произвести впечатление на девочку.

Лика поняла, что больше она ничего от него не добьется. А может, и правда все чистый блеф, бредни законченного наркомана.

— Все. Я ухожу. Но учти, я тебя предупредила.

Он лежал неподвижно, тупо уставившись в потолок. Лика вышла в коридор. Ульмас отскочил от двери и сделал вид, что ищет что-то на полу.

— Подслушивать нехорошо, или вам не говорили?

Он покраснел и отвернулся.

— Ему в больницу надо, — продолжала Лика. — Совсем плохой стал.

— Да был он уже там, — махнул рукой Ульмас. — Сбежал. Дохлый номер. Насильно не вылечишь.

Это был тот самый редкий вечер, когда они остались с матерью вдвоем. Ни та, ни другая никуда не спешили, никого не ждали, можно было, что называется, распустить волосы и расслабиться.

Анна Владимировна недавно ушла на пенсию к с тех пор пребывала в состоянии радостного изумления от свалившейся из нее свободы. В последние дни дела «Прогресса» шли все хуже. Его то объявляли банкротом и пускали, чуть ли не с молотка, то выволакивали из ямы. Она безумно устала от всей этой чехарды и теперь с удовольствием познавала себя заново. Возобновила захиревшие от нехватки времени старые знакомства, бегала по выставкам и театрам, просто гуляла, наслаждаясь покоем. Она даже как-то помолодела. посвежела, глаза блестели совсем по-юношески.

Сегодня она устроилась за столом в гостиной и, решительно сдвинув брови, сражалась с одним из своих любимых кроссвордов.

— Лика! — крикнула она дочери. — Кто такой обладатель «Оскара» за фильм «Покидая Лас-Вегас», племянник Копполы»? Пять букв.

Лика просунулась в дверь. Она только что вышла из душа и теперь пыталась расчесать гребнем непослушные влажные волосы.

— Какой, ты говоришь, фильм?

— «Покидая Лас-Вегас».

— Николас Кейдж. Он там дивно сыграл алкоголика.

— Надо же, дивно! Как будто не о чем больше снимать. Какой фильм ни возьми, одни алкоголики, проститутки и наркоманы.

— Проститутка там тоже есть.

— Ну, значит, все на месте. Кстати, об алкоголиках. Я сегодня наблюдала потрясающую сцену в метро. Едут два алкаша, лет по сорок, ну совсем испитые рожи. Обтерханные, грязные, несет от них черт-те чем. Однако решают кроссворд, громко так, на весь вагон. Знаешь, большой такой, на всю страницу, клетки с аршин.

— «Мегаполис»? — предположила Лика.

— А ты откуда знаешь?

— Любимая газета миллионов. Полная чернуха.

— Так вот, — продолжала Анна Владимировна. — Оба здорово под мухой. У одного передние зубы через один, видно, потерял в боях. Он и читает с соответствующим прононсом: «Европейская штолииа с левошторонним движением». — «Лондон, трать твою мать». — «Да брось ты, Леха! С чего там быть левошторонниму?» — «Пиши, блин. Гарантирую». — «Ладно. «Самец свиньи, лишенный вожможности любить». Эк загнули!» — «Боров», — робко подсказывает сухонькая старушка с укропом в кошелке. «Не, мать, мимо, — торжественно изрекает Леха. — Евнух». — «Ты чё, ей тыть! Какой же он самец?» — «Самец не самец, а все равно свинья».