— Прямо сейчас, что ли? На автобусе? Без дрочки на площадке? — растерялся Кастет.

— Я же стрелял по твоим командам после обучения, а не «пиу-пиу» говорил? — ухмыльнулся я. — Не робей, сталкер! Посмотри, что это за Сухов!

— Шины какие, не скользят?

— «Амтел» К-100, да не вникай.

Вскоре Кастет запустил двигатель, и мы заколыхались на грунтовке к северу от Берлина. Проехали мимо большой оливковой рощи, вышли на узкую дорогу, которая ведёт к прямоугольнику стоянки для автотранспорта. Рядом — вертолётная площадка с белым посадочным кругом в центре. Есть и небольшой ангар, будка персонала и даже матерчатый полосатый конус. Robinson R44, он же «Роби», как его ласково называют пилоты, здесь появляется не часто, но порядок поддерживается.

Новый водила постепенно избавлялся от робости, осваивался и действовал всё увереннее. Через полчаса Лунёв восторженно признал, что этому «пазику» можно легко простить все недостатки, как только съедешь с брусчатки и твёрдой поверхности вообще.

— Сворачивай к холму.

— Ты серьёзно собрался здесь кататься?

— Нормальный ход. На «зубастых» шинах да при кулачковом дифференциале, скользкие участки и травянистые уклоны спокойно пройдёшь даже на заднем приводе. Смелей давай!

Включать передний мост и «понижайку» понадобилось лишь тогда, когда мы подъехали к холмику с канавой сбоку. За руль сел я.

— Подвеска у него с большой артикуляцией, чтобы умудриться «словить диагональ», надо о-очень постараться…

Так и вышло, мы так и не смогли вывесить в канаве задние колеса.

— При проезде канав основным ограничителем будет задний свес кузова, когда сцепных свойств шин и тяги ещё за глаза, а бампер начинает цеплять грунт… На Пакистанке всё это не имеет значения, там везде сухо и ровно, а вот после Абебы и до блокпоста Базеля могут быть сложности. Впрочем, там нас другие сложности будут волновать.

— Понял, о чём ты, — невозмутимо откликнулся Кастет.

— Да-да, оно самое. В общем, пассажиров до места назначения мы доставим в любую погоду, «желтопузик» не подведёт.

— Знаешь, Макс… При таких дорогах сам бы я стать водителем «пазика» не захотел. Физически тяжело, рука с непривычки болит, — признался мой напарник и телохранитель.

— Других дорог на Платформе нет, и ещё долго не будет, — вздохнул я. — Садись за руль, коллега, поехали назад. Надо переодеться в цивильное, и к диспетчерской. Проверим заполненность, заберём оставшиеся билеты и закидаем почту. Скоро паксы начнут собираться.

Кастета было не узнать.

— Ёлы-палы, это кто к нам колёса катит?! — не удержался я. — А где вот это вот всё?

Попытка жестами изобразить его заслуженный камуфляж не удалась, но не понять меня было невозможно.

— Ты же говорил, что лучше в гражданском? — деланно удивился Лунёв, явно довольный произведённым впечатлением. — Сам-то как вырядился! Курточка цивильная, рубашка отглаженная, галстук…

— Водитель международных линий должен соответствовать, я же не охотнадзор или отставной сержант! — приосанился я, поправляя на шее узел.

— А я кто? — парировал Константин. — Между прочим, мне автобус назад гнать

Образ замаскировавшегося под мирное население ветерана-разведчика можно было считать законченным.

На комсталке был чуть потёртый джинсовый костюм фирмы LEE, клетчатая рубашка, желтые башмаки телячьей кожи, широкий ремень под цвет обуви и красный с белыми огурцами шейный платок Marlboro. Кобура высовывается из-под куртки, но не лезет в глаза. На главное — шляпа. Настоящая ковбойская шляпа.

— Прям зависть берёт, где такую взял?

— С трупа снял, — без тени смущения ответил Кастет. — Настоящий «Стетсон»!

Он врёт или на самом деле ковбоя завалил?

— Ты серьёзно?

— Шучу я, на сотниковском маркетплейсе заказал.

Чувствую, открытия будут. Рядом с ним на земле стоял большой баул, такой же, как у меня, в руке брезентовый чехол, в котором угадывались контуры автомата.

— АКМ?

— АК-74М.

— Редкость. Пошли к машине.

Я открыл заднюю дверь и пригласил его внутрь.

— Баул тут ставь, это служебный уголок.

Задний отсек был забит коробками достаточно плотно, груза на этот раз берём много. В том числе особого.

— Это сиденье — твоё рабочее место на корме, контроль заднего сектора и пассажиров. Уходишь — перекладины опускаешь. Пошли вперёд. Так, в автобусе четырнадцать сидячих мест, стоячих не будет, это запрещено. Перевозка пассажиров, Костя, это социальная услуга, согласованная сторонами часть договора. Хотя и платная. Остальное пространство — под коммерческие грузы, реже государственные, всё по накладным.