Шу подошел ближе, достаточно близко, чтобы она почувствовала его запах. Он наклонился, и его улыбка стала похотливой.

— Я видел, как шериф уходил. Мы с ребятами подумали, что тебе, наверное, одиноко.

Один из мужчин захихикал. Шу посмотрел на них и ухмыльнулся. Когда он снова повернулся к Эстер, дуло винтовки смотрело ему прямо в глаза. Его брови так приподнялись от потрясения и удивления, что Эстер захотелось улыбнуться, но у нее не было времени наслаждаться его реакцией. Сейчас она была слишком сосредоточена на том, чтобы сохранить преимущество.

— Отойдите, мистер Шу.

Он не стал возражать. Когда он подчинился, она медленно поднялась с койки. Ее движение заставило его людей впервые увидеть ее оружие, и один из них негромко выругался в тревоге.

Эстер тихо потребовала:

— Бросьте ключ в угол и уходите.

Они были застигнуты врасплох, поэтому никто не пошевелился. Затем она услышала чей-то нервный смех.

— Девочка, ты не станешь ни в кого стрелять. Разве ты не знаешь, что использовать оружие против нас противозаконно?

Эстер перевела взгляд на мужчину, который сделал это замечание. Он стоял перед дверью, ухмыляясь. Она выстрелила в дерево над его головой, напугав всех до смерти, они выругались и бросились врассыпную. Когда в камере снова воцарилась тишина, все уставились на нее, как на сумасшедшую. Эстер не дрогнула. Гнев придавал ей сил. Как они смеют ссылаться на закон, зная, что у них было на уме, когда они вошли. Она ненавидела насилие, но без колебаний перестреляла бы их всех.

Шу прорычал:

— Если бы мы были на Юге…

— Но мы не на Юге — холодно перебила Эстер. — Вы на Севере, где холодная погода сводит чернокожих с ума. Разве не этому вас учили? Должна ли я продемонстрировать, насколько я сумасшедшая? — с горечью бросила она.

От них не ускользнул сарказм, потому что Шу сказал своим людям:

— Пошли, ребята.

Но Эстер он пообещал:

— Твой день настанет, девочка. Ты только подожди.

И он выбежал из комнаты.

Эстер стояла с ружьем, пока не услышала их шаги по дощатому настилу снаружи. Только тогда она рухнула на койку и дала волю эмоциям. Когда она положила ружье рядом с собой, ее руки так сильно дрожали, что ей пришлось прижать их к телу. Все ее тело дрожало, как будто она сильно замерзла. Она старалась не думать о том, что сделали бы Шу и его люди, не будь у нее оружия, но от этого ужасного сценария у нее скрутило живот. Такие мужчины, как они, рассматривали ее не как мыслящую и чувствующую личность, а только как средство для их ненасытной дикости. Это были мужчины, которые верили в ужасные мифы о темнокожих женщинах, мифы, которые делали таких женщин, как она, уязвимыми для нападок в любое время и в любом месте, мифы, которые клеветнически клеймили чернокожих женщин как ненасытных в погоне за пороками плоти и готовых удовлетворить любые свои плотские желания. Эстер услышала приближающиеся к двери шаги и снова схватила винтовку. Мысль о том, что Шу вернулся, снова наполнила ее сердце страхом, а глаза наполнились слезами гнева. Она крепко прижала приклад винтовки к плечу и стала ждать.

Глава 14

Но вместо Шу и его людей вошел Фостер, а за ним Гален и Андре Рено. Ее охватило облегчение. Она опустилась на койку, отложила винтовку в сторону и вытерла руками в перчатках слезы.

Фостер бросился к ней и взял ее за руки.

— Боже мой, Эстер, кто-то сказал, что слышал выстрелы. С тобой все в порядке?

На самом деле она хотела, чтобы ее обняли, пока дрожь не пройдет, но она стоически ответила:

— Да, я в порядке.

— Что случилось? — спросил Гален. Меньше всего Галену хотелось стоять здесь и изображать добрососедскую заботу. Он умирал от желания заключить ее в свои объятия. Он хотел удостовериться, что она не пострадала от того, что напугало ее так сильно, что она схватила ружье, чтобы защитить себя.

— Это был Шу, — ответила она. Она рассказала им историю Блэкбернов, затем объяснила, куда ушел шериф, и о неприятном визите Шу.

Когда она закончила свой рассказ, ей с трудом удалось не замечать беспокойство в глазах Галена.

Гален сказал:

— Андре, пойди посмотри, сможешь ли ты найти шерифа, я не хочу, чтобы мисс Уайатт оставалась здесь на ночь. Вы согласны, Квинт?

— Полностью согласен, — ответил Фостер. Затем он спросил Эстер:

— Как ты могла подвергнуть себя такой опасности, выдав себя за Фанни?

— Мне ничего не угрожало, это Блэкбернам грозила реальная опасность. Моя роль была незначительной.

— Она будет не незначительной, если тебя осудят. Ты же знаешь, что они могут конфисковать твою землю и дом?

— Фостер, я знала о последствиях, но Блэкбернам нужна была наша помощь, и мы ее оказали.

— Эстер, я ужасно волновался, когда Би остановила меня и рассказала о побеге. Ни один беглец не стоит того, чтобы ради него попасть в тюрьму.

Эстер не могла поверить своим ушам.

— Фостер, ты сам себя слышишь?

— Да, и я признаю, что это звучит не очень благородно, но я беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы ты гнила в тюрьме.

Его искренность смягчила настроение Эстер.

— Фостер, я никогда не подвергну себя ненужной опасности, но я должна внести свой вклад в борьбу с рабством.

Эстер посмотрела поверх головы Фостера туда, где стоял Гален. Он ответил ей бесстрастным взглядом, и ей вдруг захотелось, чтобы они были одни. Она повернулась к Фостеру и тихо сказала: