Впереди был «аквариум», стеклянный кабинет. Внутри сидел мужчина, его лицо было освещено монитором. Правильные черты, сосредоточенный вид. Чем бы он там ни занимался – ему шло его дело. Ане захотелось подойти поближе, но тут снизу донеслись голоса, музыка, как будто открыли дверь в шумный зал.

Из приоткрытой двери пахло пиццей, в пустоту коридора выплескивались смешки и обрывки разговоров на русском. Потом кто-то сказал: «Ну, будем, что ли». Звона бокалов не последовало.

Аня вошла, сощурилась, ища глазами Руслана. Показалось, что разговор, даже спор, на секунду притих. Кто-то сказал ей «привет», кто-то бросил колючий взгляд на ее взлохмаченную капюшоном голову, но в целом на нового человека почти не обратили внимания. Разговор возобновился. Это была офисная кухня, просторный кофепойнт, со встроенной техникой, серым полом «под бетон», светлыми стенами, на них – стандартные постеры из «Икеи». Машины, мосты – они ничего не значили, не относились к Белграду; просто декор.

Вокруг стола с коробками пиццы стояло человек пятнадцать, все незнакомые. Аня покрутила головой в поисках Руслана – высокого, небритого, рыжего, – но его тут не было. Уже достала телефон звонить, как сзади по ее куртке кто-то поскреб ногтями. Деликатно так. Аня резко обернулась.

Девушка, слюдянистые глаза, пушистые нарощенные ресницы, губы-мармеладины, открытая полоска между джинсами и топом. Кожа загорелая, но в меру, не до стадии курицы-гриль, как прожаривались Анины подруги в соляриях лет десять назад. Сама Аня не загорала: слишком белокожая.

– Я говорю, не жарко тебе?

Аня машинально принялась стаскивать пуховик. От подкладки несло отсыревшим стиральным порошком.

– Ты, наверное, новый админ, Драгана? А я Мара.

– Аня.

– Не, это жена Руслана, – вмешался парень с налитыми лоснящимися щеками. – Тебе красного, белого? Пиццы последняя коробка осталась. Но мы еще заказали.

– Ну вы, Андрей Иваныч, и жрете, – хмыкнула Мара.

Этот Андрей Иваныч, на вид вчерашний студент, уже ловко подтолкнул Аню к столу; мужские спины, до того плотно сомкнутые, расступились. Аню кому-то представляли, имена были русские, и она их уже слышала от Руслана, но не помнила, в какой связи. Машинально кивала, машинально говорила: «Аня. Да, да. Прилетела вчера». Андрей Иваныч отошел, суетился поодаль, возле столешницы, откупоривал хлипким штопором бутылки, разливал в пластиковые стаканчики вино. На этикетках были нарисованы козьи морды.

– А где Руслан? – спросила Аня, но с уходом Андрея Иваныча ее у стола перестали замечать.

Компания постепенно перешла к икеевским постерам, где Мара тянула вино, подкручивая за ножку узкий стеклянный бокал. Аню уколола ревность. Ей бы хотелось уметь вот так собирать вокруг себя людей. Но у нее не было смелости, да и красивой женщиной ее не назвать.

В ближайшей пустой коробке Аня обнаружила увядшие листочки рукколы и аккуратно обгрызенные хлебные края. Так обычно Руслан управлялся с пиццей. Потом, за разговором, мог и корочки сточить.

Взяла стаканчик с вином, сжала, едва не облилась. Медленно посасывая кислятину, решала, остаться или уехать домой.

Наконец вошел Руслан, терзающий пуговицу на рубашке. За ним плелся какой-то косолапый парень и причитал: «Как хочешь, а мы не успеем, ну не успеем мы. Тогда уж как хочешь». Руслан отмахнулся, протолкался к Ане.

– Извини, меня на встречу утащили, – щелкнул по бутылке. – Как тебе козы?

– Да ничего… Слушай, а наверху, там, в аквариуме, кто сидел?

Дверь на кухню снова распахнулась. Андрей Иваныч внес четыре коробки пиццы, придерживая верхнюю сливочным подбородком. Народ снова потянулся к столу. Парень, что шел за Русланом, оттащил его в сторону и, разрубая рукой воздух, принялся настаивать, что «не успеют». И они оба с кусками пиццы в руках торопливо покинули компанию.

Аня решила выскользнуть следом, незаметно, и уехать домой.

– Так, ну-ка дайте нам пройти тоже, – Мара потянула Аню за локоть, мужчины расступились. – Я тут пробовала все, с горгонзолой еще ничего, но острая.

Аня по примеру Мары скрутила кусок пиццы трубочкой.

– Я сначала на второй поднялась. Там парень работал, он… – неловко начала Аня, сама не понимая, чего ей, собственно, хочется спросить.

– Дима, наверное. В Москву пошел звонить и, видать, с концами. А Драгана в понедельник только выйдет.

Тут на Аню надвинулся Андрей Иваныч.

– Ну как тебе Сербия?

Аня тяжело выдохнула.

– О! Андрюш, ты снова в одиночестве, видишь? Видишь? – почему-то обрадовалась Мара. – Вот и Аня с Русланом тоже в Штаты релоцируются.

– В Штаты? – Аня удивилась; вроде Руслан упоминал офис в Чикаго, но так, впроброс.

– Ну, не домой же возвращаться, правильно? Я еще Португалию смотрю, можно залипать в океан хотя бы, а тут… – Мара пританцовывала; видно было, что она часто бывает в клубах. – Я вообще не тусовочная, но сюда даже Бейонсе не поехала.

– Да кому может не нравиться Сербия, вы че? – вытаращился Андрей Иваныч. – Вкусно, дешево. Как они мясо жарят!.. Везде причем, самая захолустная едальня – не хуже грузинской будет.

Полноватый парень, чья небритая физиономия напоминала свернувшегося ежа, кивал Андрею Иванычу, потом еще про курение завел речь. Мол, в Москве его бесило, что нигде нельзя, тут, наоборот, в любой кафешке – пожалуйста. Заспорили про смог, небритый утверждал, что нет никакого смога, ну или не больше, чем в любой столице, лично он ничего не ощущает. Андрей Иваныч возразил: это зима только началась. А как примутся всякой дрянью топить…