— Что именно?

— Что вы разъезжаете с этой врачихой.

Дворак выпрямился и повернулся к Скарпино.

— То есть?

— Она под следствием. И, я слышал, ее мать не выкарабкается.

— А что еще вы слышали?

Скарпино запнулся, оглядываясь на толпу в переулке.

— Есть новое обстоятельство. Ребята Альпрена прочесывают аптеки по городу. Он охотится за чем-то действительно веским. Если ее мать умрет, дело будет рассматриваться как убийство, и тогда будет и вправду неловко, что вы с ней вместе приезжаете на место преступления.

Дворак снял перчатки, неожиданно разозлившись на Скарпино. Те часы, которые он только что провел рядом с Тоби, заставили его усомниться в ее способности к насилию, и уж тем более — к насилию в отношении собственной матери.

— Черт, там повсюду репортеры, — продолжал Скарпино. — Они вас знают. А скоро и доктора Харпер будут узнавать в лицо. Они припомнят, что видели вас вместе, и — пуф! Пожалуйте на их долбаные первые полосы.

«Он прав», — подумал Дворак. И разозлился еще больше.

— Это выглядит нехорошо, — сказал Скарпино, подчеркивая каждое слово.

— Ее пока не обвинили ни в каком преступлении.

— Вопрос времени. Поговорите с Альпреном.

— Послушайте, мы можем перейти к текущему делу?

— Да, разумеется. — Скарпино с отвращением взглянул на Ромулуса Белла. — Я просто хотел дать вам маленький совет, док. Такому парню, как вы, не нужны неприятности. А женщина, которая избивает собственную мать…

— Скарпино, окажите мне услугу.

— Да?

— Не суйте свой чертов нос не в свое дело.

В ту ночь Тоби легла спать в постель Элен. Вернувшись из кричаще-пестрого Чайна-тауна, она вошла в дом и ощутила, что попала в безмолвное, безвоздушное пространство. Она чувствовала себя зажатой в этих стенах. Погребенной.

У себя в спальне она включила радио — классическую музыку для полуночников, и прибавила громкость так, чтобы было слышно даже под душем. Сейчас она отчаянно нуждалась в музыке, голосах — хоть в каком-нибудь звуковом фоне.

Когда Тоби вышла из душа, вытирая полотенцем мокрые волосы, музыка уже закончилась, сменившись шипением. Она выключила радио. В наступившей тишине нестерпимо ощущалось отсутствие Элен — остро, как физическая боль.

Тоби прошла по коридору в комнату мамы.

Не включая свет, она так и стояла в полутьме, вдыхая запах Элен — чуть сладковатый, как аромат летних цветов, которые мама так любовно растила. Розы и лаванды.

Она открыла стенной шкаф и рассеянно коснулась одного из висевших там платьев. Она узнала его на ощупь: летнее льняное платье, совсем старое. Тоби припомнила, что Элен надевала его на выпускной вечер Вики. И вот оно здесь, висит среди других вещей, которые Элен копила годами. «Когда в последний раз я водила тебя по магазинам? Не помню. Не помню, когда в последний раз покупала тебе платье…»

Она закрыла дверцу шкафа и села на кровать. Несколько дней назад она сменила белье в надежде, что мама скоро вернется домой. Теперь Тоби почти жалела об этом: постель источала безликий запах стирального порошка, все следы маминого пребывания были сорваны вместе с простынями. Тоби легла, думая обо всех тех ночах, которые провела здесь Элен. Пытаясь уловить в воздухе невидимые следы ее присутствия.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. И уснула.

Утром ее разбудил звонок Вики. Телефон успел прозвонить восемь раз, прежде чем Тоби доковыляла до своей спальни и сняла трубку. Спросонья она плохо понимала, что говорит сестра.

— Нужно принимать решение, Тоби, но я не могу сделать это сама. Мне такое не по плечу.

— Какое решение?

— Мамин аппарат искусственного дыхания. — Вики поперхнулась. — Они хотят отключить его.

— Нет! — С Тоби мигом слетели остатки сна. — Нет.

— Они сделали вторую ЭЭГ и сказали, что это…

— Я еду. Не позволяй им ничего трогать. Слышишь, Вики? Не давай им трогать этот проклятый аппарат.

Через сорок пять минут она входила в отделение реанимации. Вики стояла возле бокса Элен, а рядом с ней — доктор Стейнглас. Тоби сразу направилась к матери, наклонилась и шепнула:

— Я здесь, мама. Я рядом.

— Сегодня утром сделали вторую ЭЭГ, — сказал доктор Стейнглас. — Активность отсутствует. Новое кровоизлияние ухудшило картину. У нее отсутствует спонтанное дыхание, вдобавок…

— Не думаю, что нам стоит обсуждать это прямо здесь, — возразила Тоби.

— Я понимаю, что это нелегко, — произнес Стейнглас. — Но ваша мама все равно не понимает ничего из того, что мы сейчас говорим.

— Я не собираюсь разговаривать на эту тему. Во всяком случае не здесь, — отрезала Тоби и вышла из бокса.