— Ты не можешь… Ты не можешь играть здесь, — заикаясь, произнес Чедборн. Он посмотрел на дилера, который спокойно тасовал карты тонкими руками, которые соответствовали его внешности.

— Ее отец предал Англию. Ее нельзя пускать сюда.

— Единственное требование мистера Тревлава для входа — это то, что у человека есть деньги, которые он может потерять.

Он прищурил свои темные глаза, глядя на поднос, который держала Тея.

— Я бы сказал, что у нее там около тысячи фунтов фишек, так что ей рады за этим столом.

Он слегка кивнул ей.

Зверь коснулся плеча в красном, и парень исчез, как дым. Он отодвинул стул подальше, и она опустилась в него с элегантностью королевы, занимающей свое место на троне.

— Я не могу играть с дочерью вероломного ублюдка, — объявил Чедборн и начал собирать свои фишки, они громко звякнули, когда он бросил их в ладонь, без сомнения, ожидая, что Дэнни выгонит Тею, чтобы титулованный лорд мог продолжать играть.

— Боишься проиграть женщине?

Насмехнулся Зверь, полностью понимая глупость мужской гордости и то, как ею воспользоваться.

Граф долго и тщательно изучал его, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свое отвращение к кому-то, кого он считал не принадлежащим к аристократии.

— Какое тебе до всего этого дело?

— Она — моя забота.

Он подумал, не следует ли ему выгравировать эти слова у себя на лбу, чтобы не повторять их каждому идиоту-аристократу, с которым они случайно столкнутся.

Щелканье прекратилось, его руки замерли, глаза сузились.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Они называют меня Зверем.

Слегка повернувшись, он схватил пустой стул с соседнего стола, развернул его, поставил между Теей и Дэнни так, чтобы спинка была обращена к столу, плюхнулся в него и скрестил руки на столешнице.

— Ты собираешься играть?

— Смотреть.

Он небрежно пожал плечами.

— А также давать советы даме, когда это необходимо, поскольку она никогда раньше не играла.

— Это звучит так, как будто в этом есть потенциал для мошенничества.

— Как я могу жульничать, если мои руки никогда не приближаются к картам? Кроме того, я слышал, что госпожа Фортуна улыбнулась тебе сегодня вечером. Было бы глупо с твоей стороны пересесть за другой столик и рисковать, что она не последует за тобой. Она точно не последует за тобой, если ты уйдешь отсюда совсем.

Мужчина изучал Зверя, как будто пытался определить, не заманивают ли его в ловушку. Он точно определил момент, когда граф решил, что Зверь не представляет для него опасности. Многие люди совершали ту же ошибку.

— Ты верно подметил.

Чедборн начал аккуратно раскладывать свои фишки. Боже милостивый, высокомерными так легко манипулировать.

— Если дискуссия окончена, — сказал Дэнни, — мы начнем.

Он еще раз перетасовал карты, затем расправил их.

— Ставка — десять фунтов.

— Могу я взять тебя за руку на минутку?

Зверь спросил Тею приглушенным тоном, который говорил о близости. Он был почти уверен, что услышал, как хрустнул позвоночник Чедборна, когда тот выпрямился так быстро, почти с военной точностью. Граф, без сомнения, использовал тот же тон раз или два и полностью понимал, что это означало.

Она не задавала ему вопросов, просто протянула ему руку, и это доставило ему такое же удовлетворение, какое он получил бы, если бы он самом деле доставлял ей удовольствие. Ну, не совсем. Но это означало, что она доверяла ему, и радовался этому. Очень медленно он стянул с нее перчатку. Это был первый раз, когда он коснулся ее руки, когда она не была покрыта перчаткой, и он пожалел, что не оказал ей эту услугу, когда они были в карете, в темноте и наедине. Когда он мог бы прижаться губами к сердцевине ее ладони, мог бы проследить линии, которые, как утверждали некоторые, предсказывали чье-то будущее. На ее ладони была небольшая шероховатость, одна мозоль, которых, как он подозревал, не было до того, как подонок, сидевший за этим столом, повернулась к ней спиной.

И все же эта ладонь рассказывала гораздо более интересную историю, чем могла бы, будь она гладкой, как шелк, и он ценил ее больше.

Сложив перчатку на бедре, он расстегнул три пуговицы на ее манжете и начал закатывать ткань вдоль ее предплечья. — Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь подумал, что ты прячешь карту в рукаве, и обвинил тебя в мошенничестве.

— Ой.

Единственное слово вырвалось с придыханием, и он задался вопросом, становится ли она такой же влажной, как он становился твердым. Ему действительно следовало сделать это в другом месте, где это могло бы привести к поцелую… или к чему-то большему. Еще одна ошибка. Худшая ошибка.

Тишина за столом была почти оглушительной, и он чувствовал, что другие мужчины были поглощены наблюдением за его действиями, без сомнения, каждый из них испытывал по крайней мере капельку зависти. Поэтому он еще больше замедлился, когда снимал с нее вторую перчатку и закатывал рукав. Закончив, он поднял глаза на ее лицо и обнаружил, что она изучает свои руки, как будто они внезапно стали для нее чужими, как будто она пыталась определить, как они оказались ее.

Наконец, она встретилась с ним взглядом, и он увидел женщину, которая жаждала прикосновений и ту, к которой он безумно хотел прикоснуться.