Это была неправдоподобная история, но что больше привлекло внимание Зверя, так это упоминание о предках. У него была своя семья, ублюдки, которых Этти Тревлав собрала в единое целое, которые яростно любили друг друга и так же яростно сражались друг за друга. Но у этой семьи не было предков — никого, на кого можно было бы претендовать или признать в любом случае. Тем не менее, теперь он узнал, что у него были предки, те, кто с гордостью заявили бы на него права, те, с кем он делил аномалию, с которой родился. Наследие. Право по рождению — хотя он всегда считал это чем-то неправильным. Наследие. Если он сын этого человека…

Как он мог сомневаться в этом, когда смотрел в глаза, такие же черные, как его собственные, когда у него был такой же квадратный подбородок, такой же гладкий нос, такие же высокие острые скулы?

Что он унаследовал от своей мамы? Нет, Этти Тревлав была его мамой и всегда будет ею. Эта другая женщина была его матерью, его мамой, слово, произнесенное с акцентом, который, он не был уверен, когда-либо будет естественным на его языке. Он не был тем, кем он всегда считал себя: брошенным, забытым, нежеланным ребенком.

Он был желанным, любимым, защищенным. Он задавался вопросом, передался ли ему этот инстинкт защиты от его матери, была ли она ответственна за его характер больше, чем за его внешность.

— Почему ты не пришел за мной после того, как нашел ее?

— Она не могла вспомнить, где оставила тебя. Иногда я думаю, что она заставила себя забыть, чтобы не сказать им, где ты. Я не знаю, возможно ли это сделать. Глядя на свою маму, ты можешь и не осознавать, насколько она сильна. Я никогда не знал никого сильнее, ни мужчины, ни женщины. Так что все эти годы я знал только одно: где бы она тебя ни оставила, ты был в безопасности.

Он был в безопасности, по крайней мере, пока находился под присмотром Этти Тревлав. Его встреча с Трехпалым Биллом была делом его рук. Но даже тогда именно его семья послала за хирургом, его семья, которая ухаживала за ним, вернула ему здоровье.

— После стольких лет, вдруг, она просто вспомнила?

— Нет. Это была твоя книга. Я купил ее для нее, когда был в Лондоне пару недель назад. Она любит загадки, и я подумал, что ей понравится читать одну из них, написанную автором, который носил то же имя, что и наш сын, только ее внимание привлекла фамилия Тревлав. Ее воспоминанием о той ночи было то, что женщина, с которой она оставила тебя, обещала любить тебя по-настоящему. Но увидев имя Бенедикта Тревлава на обложке… это открыло что-то внутри нее. Когда она спала, в отличие от всех других снов, которые снились ей той ночью, на этот раз все было не так размыто, она видела детали. Она подумала, что, возможно, женщину звали Тревлав. Она убедила меня прийти и поговорить с тобой. Я пошел к твоему издателю, чтобы узнать, где ты живешь, и вот я здесь. И рад этому.

Он все еще не мог это осознать, разбирая на части то, что он знал о своей жизни, и заново собирая это, чтобы включить то, что он теперь узнавал.

— Ты поедешь со мной, чтобы познакомиться со своей мамой? — спросил Эван Кэмпбелл — его отец.

Зверю оставалось только кивнуть.

Затем человек, о котором он размышлял много лет, шагнул вперед и протянул руку. Рука размером с окорок. Зверь мог ясно видеть, как он работает в доках, поднимая и перетаскивая грузы. Он знал, что если он пожмет его руку, то признает место этого человека в своей жизни, признает, что он является тем, кем он его считает.

И все же, когда их ладони соприкоснулись, у него возникло ощущение, что он вернулся домой.

Когда его отец притянул его к себе, обнял за плечи и похлопал по спине, все, что он мог сделать, это сморгнуть слезы, внезапно обжегшие его глаза.

— Добро пожаловать обратно в семью, парень. И я приношу свои извинения, потому что не помню, чтобы я должным образом представился, когда мы встретились. Я был ошеломлен, увидев тебя, увидев себя в тебе. Я герцог Глэсфорд.

Его отец был чертовым герцогом. Означало ли это, что его наследство включало в себя герцогство? Господи, в его жилах текла благородная кровь.

Он узнал Мэйфейр, когда карета с герцогским гербом, в которой он ехал, въехала в этот район. С тех пор, как они с герцогом сели в экипаж, они не произнесли ни слова, как будто все эмоции, охватившие их при рукопожатии и объятиях, были просто слишком велики и грандиозны. Тем не менее, в тишине они оценивали друг друга. Ему казалось, что он движется во сне, состоящем из густой патоки, из-за которой каждое действие было медленным и трудным для навигации. В любой момент он мог проснуться и обнаружить, что все это было просто дурной и тщательно продуманной шуткой, жестоко разыгранной.

Затем карета свернула за угол и проехала через кованые железные ворота, и он выглянул в окно, чтобы увидеть огромное поместье, в котором он мечтал жить, когда был мальчиком, лежа в тесной постели со своими братьями. Такой дом, который он мог себе позволить, но он не хотел ходить по нему в одиночку. Теперь у него есть Тея.

— Ты должен знать, что носишь один из моих титулов, — тихо сказал его отец.

— Ты граф Тьюксбери.

Чертов граф. Чертов лорд. Что он знал о том, чтобы быть лордом?