Они — семья!

Вместе они отправятся в путь

С высшим приоритетом,

Ища помощи и умоляя о

Дипломатии союзников.

Кроме откровенной вражды

Не получат они ничего,

Что приведет к потере и боли

От смертельной уверенности.

Бегство в далекий мир

В поисках верности,

Через задачи из шести для шести,

Чтобы все достойно смогли их пройти.

Но выиграют они или проиграют,

Испытания даются нелегко.

Ибо тревожны Врата старого

Хорошо известны своим обманом.

И все же в свой мир они вернутся,

Когда все будут готовы

Присоединиться к борьбе, и поведут войну

Кровожадную битву.

Надежда может уйти, когда придет сердечная боль.

Из вариантов самый дорогой,

Когда воцаряется тьма и падают тени

Через множество убийств.

Когда приходит конец, и все решается,

Даже я не могу узреть

Если судьба, которая когда-то была правдой

Обернется трагедией.

Но это еще не все, так что слушайте внимательно

Ибо всегда будет

Скрытый шанс, тайная надежда

За одну настоящую победу.

Итак, вот оно, прими к сведению

И следуй идеально,

Что теперь я скажу, и говорю так хорошо

Одну последнюю тайну:

Если День и Ночь объединятся и будут сражаться

Против одного Врага,

Тогда Тьма и Свет встретятся в середине удара

И освободят Пленников.

…Если, однако, тьма победит,

Нет никакой стратегии,

Чтобы уберечься от всего, что будет потеряно

И сие будет навсегда.

Прочитав пророчество три раза, Алекс с тревогой осознала пляшущие черные точки в глазах, и звон в ушах… оба эффекта только усиливались по мере того, как она перечитывала последние два стиха снова и снова.

Это было удивительно, как сильно одно-единственное слово могло изменить мир. И когда Алекс, наконец, смогла выдавить эти буквы из своих губ, она сделала это, глядя на Айз Орсу и Райфа широко раскрытыми обвиняющими глазами.

— Если?

Сравнив пергамент с первым, копию которого увидела в Раэлии, она быстро подтвердила, что в ранней версии этим словом определенно было «когда». И хотя Алекс никогда не придавала большого значения пророчествам, она, по крайней мере, предполагала, что это давало некоторое подобие надежды для их нынешней миссии — что, когда День и Ночь объединятся для борьбы, придет свобода.

Когда.

Не если.

Ничто никогда не было гарантировано, но, черт возьми, раньше это было, по крайней мере, немного менее неопределенно, чем сейчас.

Яростно глядя на Райфа и Айз Орсу, она зашипела:

— И даже не заставляйте меня начинать с этого последнего четверостишия! — Тот, который в основном говорил, что вся надежда будет потеряна — навсегда — если тьма восторжествует. Не то чтобы Алекс уже не знала этого, но все же. Видеть это в письменном виде было просто… было просто…

— Почему ты сделала это со мной? — спросила она хриплым голосом, изо всех сил пытаясь подавить все, что она чувствовала. — Почему бы просто не передать все пророчество сначала, вместо того, чтобы подкрадываться с пропущенными стихами и измененными словами?

— Кроме тебя, только три человека во всех мирах знают пророчество во всей его полноте, — сказала Айз Орса, указывая на страницы, которые Алекс сжимала так, что побелели костяшки пальцев. — Я и двое, которые были со мной, когда я говорила его — Райф и Зайлин.