Загорелись деревянные подиумы, сооруженные специально для фестиваля, и мне в легкие попал тяжелый дым.

Закашлялась, щурясь от дымовой завесы. Об меня спотыкались, толкали, наступили каблуком на кисть левой руки, что-то больно ударило меня по коленке. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что я увидела.

Мою беловолосую защитницу в один хват две твари разорвали пополам. Алая кровь брызнула на мое лицо. Кровь пахнет ржавчиной, но кровь погибшей девушки пахла зимним морозом, а на своих губах я ощутила, как таят снежинки. Разве сейчас зима? – бестолково задрала голову к небу. В безоблачной голубизне плавилось солнце. Никакого снега.

– Кристина! – заорали над моим ухом. Я едва не оглохла от этого вопля.

Мимо меня промчалась миниатюрная девушка, это она кричала. Она же принялась что-то швырять в тварей, разодравших Кристину, как я теперь знала, зовут погибшую.

Мне удалось подняться на ноги и наконец-то побежать. Куда? Не знаю.

Путь мне преградила угольная особь.

Вот и смерть за мной пришла, – подумала отстраненно, но какая-то сила свыше заставила завизжать, прыгнуть на спину прожорливой гадине, ухватиться за скрученные спиралью рога. Ее панцирь в острых шипах колол, ранил мои ноги. Жуткое создание пыталось сбросить меня со своей спины. А я…, я сняла с волос заколку и, что было силы воткнула ее острием в чужой глаз.

От тошнотворного вопля ушам стало больно, инстинктивно зажала их ладонями. И свалилась. Последнее воспоминание того противостояния – как моя голова ударяется о тлеющую деревяшку.

Я не умерла, лишь находилась какое-то время без сознания. И за это время все закончилось. Меня нашли, отнесли в отчий дом, где и очнулась в своей постели, перемотанная бинтами, пахнущая едкими мазями.

– Ясмин, что же ты не спряталась? – заметила мама, что я открыла глаза. Вот так – вместо сочувствия упрек. – На тебе теперь столько синяков, как бы свадьбу не пришлось переносить, – продолжила родительница.

Она сидела в кресле и не проявляла к своей дочери жалости.

Какая свадьба!? – хотела закричать, растормошить маму. Владимир убежал, бросил меня там. Мне плохо, мне больно. У меня болит все тело. Мне холодно. И опять этот привкус снежинок на губах.

– Откуда в доме снег? – мой голос прозвучал глухо, надтреснуто. В горле ощутимая сухость. В голове неясный гул. Или гул с улицы доносится?

– Какой снег, Ясмин? – таращилась на меня мама. – В доме нет никакого снега.

– А пыль? – морщилась я от плотной сухости воздуха. – Надо проветрить комнату.

– Хорошо, – встала мама с кресла и направилась к окну. – Только непонятно, с чего тебе пыль мерещится. Знаешь ведь, что влажную уборку делают ежедневно.

С открытым окном стало хуже. К запахам снега и пыли теперь примешивались звуки улицы. Я отчетливо слышала шелест листвы. Мне даже казалось, что листья разговаривают между собой.

Виски простреливало болью, мысли путались, запахи изводили. Еще и мама так сильно надушилась, что к горлу подкатывал неприятный комок.

– Так лучше? – спросила она.

– Нет, – резко ответила я. – Вороны слишком громко каркают.

– Вороны? – изменился взгляд родительницы с недовольного на испуганный. – Да ты не умом случайно тронулась, дочка? Никаких ворон не слышу.

Мама поспешно покинула комнату, оставив меня в одиночестве мучиться фантомными запахами и звуками.

Но ненадолго. Вернулась она в компании нашего семейного доктора.

– Очнулась, деточка, – сочился приторностью голос мужчины. – Это хорошо. Твоя мама сказала, что тебе чудится то, чего нет. Это не страшно. Сильный испуг, плюс ты сильно ударилась головой. Постельный режим, успокоительный чай, и через пару дней все придет в норму, – пообещал он.

– А ее синяки быстро пройдут? – продолжал маму волновать тот вопрос, который меня как раз сейчас беспокоил меньше всего. – Нам к свадьбе готовиться.

– Свадьба – это хорошо, – нравилось повторять доктору одно и тоже. – Повреждений много. Недели три понадобится на полное восстановление.

– Пойдет, – выдохнула мама. – Торжество через месяц. А примерку платья дома можно будет сделать. Скажу портнихе, чтобы сама к нам выезжала.

Разговор о предстоящей свадьбе не вызвал у меня никаких эмоций. Нет, одну эмоцию все-таки вызвал – разочарование. Но и она быстро исчезла под наплывом боли, сковавшей тело. Болели даже уши, им было тяжело выдерживать новую звуковую нагрузку. А моему мозгу никак не удавалось отгородиться от невнятных шорохов и шепота, отчего я злилась и впадала в отчаяние.

Успокоительный чай и постельный режим не помогли ни в этот день, ни на следующий, когда меня навестил Владимир.

Сердце, как бывало прежде, не замерло, не пропустило удара. Пленительный облик Волка больше не трогал меня, не волновал, не заставлял таять и мечтать. А жаль. Жаль взамен наполненности получить пустоту. Как так? Разве любовь проходит в один миг? Как отрезало. Даже неинтересно вспоминать все, что было прежде между нами.

Владимир пах лимонами. Некогда притягательный для меня аромат стал вдруг невыносим.