Горан Костич вышел на улицу и с отсутствующим взглядом завязал впереди фартук. Он наклонился и стал собирать целые фрукты в маленький ящик.

— Подожди, я помогу, — предложил Йосип, поставив сумку на землю.

— Такие красивые фрукты, — жаловался Костич высоким голосом. — Взгляни на эти апельсины. Лучше испанских.

— Я помогу, — повторил Йосип и бросился составлять в ряд несколько уцелевших ящиков. — Семья жива?

— Да, да. Они все вместе залезли в кровать.

— Мне стыдно, Костич, что в нашей стране произошло такое. Оставь ты эту цветную капусту. Апельсины дороже.

Пока они спасали то, что еще можно было спасти, подъехал грузовик. В открытом кузове сидели вооруженные мужчины, и среди них Маркович.

— Просто продолжай, Костич, — прошептал Йосип. — Пока я здесь, они тебя не тронут.

— Плохая идея, Тудман! — выпалил Маркович.

— А я думал, что знаю тебя! — крикнул в ответ Йосип. — Но я не знал, что ты терроризируешь невинных людей.

— Сербов! Им тут больше не место.

— Ты идиот, — отрезал Йосип, держа на животе большую тыкву.

— Ничего подобного, — вмешался другой голос.

Дверь открылась, и вышел Марио.

— Марио? Ты что, совсем забыл о приличиях? А твоя жена знает, в чем ты участвуешь?

— О да, и она совершенно со мной согласна. Приличия оставим до лучших времен. Мы не хотим, чтобы сербы жили в нашем городе.

— Тыквы — это просто тыквы! — завопил Костич.

— Закрой рот, — зашипел Йосип и прокричал: — Кто еще с вами?

— Я, — отреагировал Шмитц и приблизился к открытой двери, чтобы Тудман мог лучше его разглядеть. На нем была белая рубашка и фиолетовый шерстяной жилет.

— И я тоже, господин Тудман, — неспешно проговорил кто-то. Мужчина, который был за рулем, появился из-за машины. Йосип его знал: Горват, председатель консорциума, на баланс которого государство передало фуникулер. — Вы можете идти домой.

— Нет, — решил Йосип и прижал к себе тыкву так, будто это был ребенок. — Я выполняю свой гражданский долг и помогаю этому мужчине.

Йосип потерял работу. Уведомление об увольнении пришло заказной почтой, и Андрей присутствовал, когда он его открывал.

— Что будешь делать? — спросил почтальон.

— Без понятия, — вздохнул Йосип. — Есть пенсия, но совсем небольшая. И я не понимаю, как жить без фуникулера. Делал эту работу больше двадцати лет.

Андрей вообще-то не собирался заглядывать под бетонный блок на улице Зриньи, но не смог устоять. Он нашел деньги, плотно запакованные в целлофан. В тот момент ему показалось справедливым заставить Тудмана, державшегося в стороне от национальной борьбы, поучаствовать в ней хотя бы так.

Тудман наклонился и погладил Лайку по голове.

— Все будет хорошо, девочка, — пообещал он.

Андрей положил руки ему на спину. Возможно, это был последний раз, когда они с Тудманом находились в знакомом киоске нижней станции.

— Никого ведь нет, — посетовал Тудман. — Никого, кто мог бы меня заменить. Чтобы с техникой справился. Вот увидишь, фуникулер обречен.

— Тебе ведь хватит на жизнь? — поинтересовался Андрей.

— Посмотрим, — прикидывал Тудман. — Катарине вообще-то нужно в спецшколу. Особое образование, знаешь ли. А это дорого.

— Я мог бы одолжить тебе, — вдруг сказал Андрей.

— Хочешь дать мне в долг? — удивился Тудман.

— Что тут такого? Мы же друзья.

— Конечно. Но лучше подумай о собственном будущем. Кто знает, вдруг твоя работа на почте тоже под угрозой.

— Не думаю. Я на службе у югославского государства.

— Пока оно существует.

— Сопротивление бесполезно, Йосип, — строго сказал Андрей и стал маршировать туда сюда. — Ты мой друг, и мой долг — тебе помочь. Нам от этого никуда не деться.

В кармане его штанов лежала толстая пачка денег из-под бетонного блока, но опыт с меченой купюрой подсказывал, что лучше воздержаться от поспешных действий.

— Принесу тебе завтра четыре тысячи динаров, — сообщил он.

— Андрей, я не знаю, смогу ли тебе их когда-нибудь отдать…

— Ну, не сможешь, — успокоил его Андрей. — Даже если и так. Мы друзья.

— Да, мы друзья, — вздохнул Тудман и встал, чтобы обнять его.

— Если бы ты знал, как я это ценю… Спасибо тебе. — Андрей тоже обнял его, положив руки на широкую спину Тудмана; раньше он никогда так не делал. — Все будет хорошо. Вот увидишь, — прошептал он.