Он выдвинул нижний ящик стола. За блоками сигарет «Ронхилл» хранилась бутылка сливовицы. Первый глоток Йосип долго держал во рту, будто, имея поблизости это зелье, мозг работал лучше.

Оставить под камнем записку с просьбой об отсрочке? Мера временная, а последствия могут быть катастрофическими. Он достал связку ключей и, не глотая бренди, выдвинул верхний ящик с кассой. Безумие. Если запустить туда руку — а нужной суммы и близко не наберется, — он потеряет работу. Закрыв глаза, Йосип сглотнул. А когда снова открыл, то сквозь щель между ламелями увидел немецких супругов, сидевших на бетонной скамейке на противоположной стороне улицы в тени платанов. Роскошный серый «мерседес» чуть поодаль, скорее всего, принадлежал им. Мужчина наклонился вперед, руки между коленями, лица не видно — только плетеная летняя шляпа. Казалось, он неважно себя чувствовал. Его жена положила одну руку на свою сумочку, а другую ему на плечо.

Что, если нанять боснийского мусорщика в нужный день следить за камнем? Можно было бы, не привлекая внимания, собирать мусор на обочине улицы Миклоша Зриньи и подмечать всех подозрительных. Правда, шантажист, скорее всего, дождется, чтобы никого поблизости не было. Место на изгибе объездной дороги выбрано грамотно — не видно ни с памятника, ни с окрестных зданий. Посадить кого-нибудь в засаду на турецкой крепости и записывать номера всех машин, проезжающих по Зриньи? И что потом? Шантажист ведь может прийти пешком и совсем с другой стороны, например по склону, через район с лачугами у соляных бассейнов.

Придется платить, по крайней мере в этот раз.

Позади раздался робкий стук в дверь. Он наклонился вперед и заглянул в щель между ламелями. На скамейке никого не было, а роскошный «мерседес» так и стоял на дороге.

Йосип поправил форму и открыл дверь.

Перед ним стояли немецкие супруги.

— Ja? [17] — прохрипел он.

— Bitte, — пролепетала женщина. — Erich mochte… [18]

Мужчина снял легкую шляпу и смотрел на Йосипа. Его тонкие губы дрожали.

— Jako mi je zao, — вымолвил он.

«Мне очень жаль». Наверное, нашли эту фразу в разговорнике.

Йосип не отвечал еще и потому, что сливовица ударила ему в голову.

Со слезами в голубых глазах немец объяснял что-то непонятное. Он бросил замутненный, но строгий взгляд на женщину, которая хотя бы говорила четко. Ситуация стала проясняться, когда мужчина протянул конверт. Открытый конверт, а внутри толстая пачка купюр.

— Bitte nehmen Sie es an, — попросила женщина. — Es wurde uns sehr viel bedeuten. [19]

Опершись на дверной косяк, Йосип замешкался, с трудом справляясь с противоречивыми эмоциями.

— Erich hat eine gute Rente, — настаивала женщина. — Bitte. [20]

Он взял конверт, кивнул и сказал по-хорватски: «Разве что на этот раз». Странный ответ, но он и не надеялся, что они поймут.

Йосип взял под козырек, хотя фуражка осталась на столе, и быстро закрыл дверь киоска, не дослушав слова благодарности.

В конце концов «мерседес» уехал, плавно нырнув в пятнистую тень платанов, словно леопард.

Только тогда Йосип извлек из конверта купюры. Пенсия у Эриха и правда оказалась солидная — внутри оказалось больше десяти тысяч динаров.

Андрей красовался со своей левреткой. Он купил нарядный узкий ошейник из красной кожи, чтобы тот выделялся на белой шерсти. Лайка спала в бельевой корзине на подстилке. А спала она почти всегда, но стоило только Андрею шевельнуться или заговорить, как собака открывала глаза. У нее были круглые печальные глаза, она смотрела на хозяина взглядом терминальной пациентки, удивленной, что кто-то о ней заботится. Скоро стало ясно, что Лайка в полном порядке. В первый раз Андрей спустил ее с поводка на узком пляже под бульварной стеной, но она стояла рядом и дрожала. Если Лайка не спала, она дрожала. Часто даже во сне. Андрей подбадривал ее жестами и звуками, но псина продолжала семенить у его ног, выгнув спину. Они были странной парочкой — мужчина ростом более двух метров и маленький уиппет. Андрей наклонился и поднял с земли первое, что попалось под руку, — полоску высохших морских водорослей. Лайка так быстро сорвалась с места, что промчалась под летящей в воздухе травой еще до того, как та приземлилась. Дети на бульваре захлопали и за кричали от восторга.

— Мяч есть? — крикнул он.

Маленькая девочка подняла вверх оранжевый мяч.

Андрей засунул палец за ошейник и объяснил, что делать; дети побежали вдоль пальм и через сто с лишним метров остановились.

— Давай! — взревел Андрей, махнув рукой.

Дети бросили оранжевый мяч на пляж, и в тот же самый момент он спустил Лайку. Та белой стрелой бросилась к мячу. Андрей неспешно потрусил за ней.

— Вот это да! — ликовал мальчишка. — Какая быстрая! А это настоящая гончая, господин?

— Конечно, — запыхавшись, ответил Андрей и погладил Лайку по узкой морде. — Настоящая английская гончая. Я ее в Лондоне купил.

— А лошадь она обгонит? — поинтересовалась девочка.

— Да, легко.

— А машину?

— Сама подумай — самая быстрая собака в мире.

— И поезд?

Андрей не ответил. Он взял собаку за уши и повернул мордой в сторону пеликанов, толпившихся вдали у кромки воды.

— Видишь вон тех тварей, девочка? Видишь этих уродливых розовых тварей? — Он двигал ее шелковистыми ушами туда-сюда, будто крыльями. — Разгони их! Фас!