– Что же, я рад что все успели сделать домашнее задание, - звучат где-то на периферии моего внимания слова учителя, но я не обращаю на них внимания. Скоро зазвенит звонок, и я признаюсь себе, что, наверное, для того я и пошла в школу сегодня – чтобы хорошенечко подумать о происходящем. Лучше всего мне почему-то думается под этот постоянный бубнеж учителей на заднем фоне и сидя за партой. Есть еще библиотека… а вот дома уже так не получается, дома я сразу начинаю готовить, убираться и выращивать муравьиных маток-терминаторов. Уже шестое поколение!

– Все свободны! – раздается привычный шум, кто-то говорит, кто-то встает, сдвигая стул, закрываются учебники, шорох, смех, топот. Кто-то уже торопиться выскочить в дверь, девушки собираются в кучки и о чем-то перешептываются, слышны взрывы смеха, мистер Гладли закрывает свои журналы и встает из-за стола, застегивая пуговицы на пиджаке. Я сижу на месте, у меня еще полно времени. Не буду спешить, выйду последней, мне есть о чем подумать. Например – какого черта со мной происходит? Неужели это такое вот психологическое эхо личности оригинальной Тейлор? Ее обижали и издевались и вот это желание устроить крестовый поход справедливости впиталось в подкорку, в подсознание? И теперь вот – вылезает в самый неподходящий момент. Что если оригинальная Тейлор все еще живет не только в виде памяти о событиях, но и в механизмах принятия решений? Это очень и очень плохо, потому что это будет означать что я фактически себя не контролирую, что я вот хочу миром дело решить, например, а Тейлор сходу пинка даст. И что? Как дальше жить?

Впрочем, пока данных мало, может у меня истерика приключилась на фоне гормонального шторма, в первый раз боевые условия, там мужчины здоровенные обсираются, девушке простительно. Не будем делать выводы на основе частных случаев, продолжим наблюдение, если выявится неумолимая тенденция – будем принимать меры. Лоботомия там… или ЛСД.

И да, впредь перед тем, как принимать решения такого калибра – обязательная двойная верификация через процедуру «а на хрена мне это нужно» и никак иначе. И… меня что-то толкает в плечо, и какая-то жидкость заливает мне лицо и волосы. Что за… внутри вспыхивает гнев и ярость, едва удерживаю себя от того, чтобы вскочить на ноги схватить того, кто… кто?

У моей парты стоит Эмма и держит в руках пустую пластиковую бутылку. Этикетка на бутылке гласит что это виноградный сок номер один во всем мире.

– Ой! Я, кажется, споткнулась… - говорит она таким приторным голосом, что становится тошно: - извини, Тейлор. Хотя тебе кажется все равно, ты же настолько уродлива, что никто и не заметит.

За ней стоит Мэдисон Клементс, вместе с двумя другими девчонками, которые послушно хихикают ее незамысловатой шутке. Софии нигде нет, в ее списке предметов кейпология не значится.

Липкий сок стекает по моим волосам и одежде, капает на учебники и тетради, не убранные в рюкзак. Я смотрю на Эмму и стискиваю зубы. Только что я решила не действовать импульсивно, потому – выдохнуть, сосчитать до трех и спокойно принять решение. Раз. Эмма говорит своим подружкам, что она могла попросту перепутать меня с мусорной урной, ведь «эта Хеберт» так выглядит и еще хуже пахнет. Два. Я вижу, как мистер Гладли стыдливо отводит взгляд и поспешно удаляется, подхватив журналы и прижав их подмышкой. Мэдисон вставляет, что может быть «этой Хеберт» понравилось, вон как глаза пучит. Может надо добавить, у нее тоже газировка есть, правда это просто кола, но нищебродам перебирать не годится. Три.

Ладно, думаю я, до трех я сосчитала, варианты в голове перебрала, никаких управляющих модулей не нашла, все, что сейчас со мной происходит – мой собственный выбор.

– Эмма, - говорю я, привлекая ее внимание: - знала бы ты, как давно я этого хотела…

– Что? – ее рот кривится в усмешке, она хочет сказать что-то колкое, но для меня время слов прошло. Переношу вес тела на правую ногу, левой подшагиваю, разворачиваю корпус и всей массой, всей своей силой – впечатываю локоть ей прямо в переносицу! Короткий и сильный удар, я чувствую, как что-то хрустит под моим локтем, отдаваясь в кости. Если бы дело было на улице, я бы сразу добавила еще парочку, но это школа и это Эмма… ей хватит. Удар сносит ее с ног, она отлетает в сторону тряпочной куклой, хватаясь за лицо. Клементс и ее подружки – замирают, не веря своим глазам.

Смотрю на Эмму. Вроде жива, стонет и ворочается на полу. Спокойно собираю учебники и тетради в рюкзак. Ноги моей в этой школе больше не будет. Закидываю рюкзак на плечо и не обращая внимания на капающий с волос виноградный сок – выхожу из класса. Вслед мне что-то кричит Мэдисон. Останавливаюсь в дверях и кидаю на нее взгляд. Она тут же затыкается.

Усмехаюсь. Эмма и Мэдисон верно выбрали время, рассчитали все едва ли не до секунды, в классе нет учителей, большая перемена, можно издеваться надо мной сколько влезет. Однако сейчас это работает против них – никого из учителей рядом нет, никто не может меня остановить. До сих пор такие мысли им и в голову не приходили, но сейчас… я ведь могу и вернуться.

Я иду по коридорам, не обращая внимания на окружающих. Ученики бросают на меня удивленные взгляды, с меня все еще стекает вниз липкий сок, а внутри у меня бушует ярость. Идиотки, думаю я, и чего им спокойно не живется, неужто покой не по карману? Выбрали с кем ссориться, тупые курицы. Премия Дарвина по ним плачет горькими слезами. Прибавляю шаг. Ну и я расслабилась, совсем забыла следить за плодовыми мушками-маркерами, хотя мы же в одном классе были, передвижения были естественными – к выходу. Вот и не отследила. А сейчас вот – маркер Софии Хесс сблизился с маркерами Эммы и Мэдисон. Сблизился, а потом ускорился – к выходу из школы, мне наперерез. Я вполне могу избежать встречи с ней, но… гештальт нужно закрыть, хотя бы этим я обязана Тейлор.