После короткой паузы она тяжело вздыхает и отвечает:

— Зачем тебе моя квартира? — пытается придать уверенности в голосе, но её накрывает кашель.

— Хорошо покаталась в дождь? — злюсь.

— Извини, но ты не вовремя. Пока, — всё ещё кашляя, она кидает трубку

Не успеваю ответить ровным счётом ничего. Спасибо, Василёк, ты «облегчила» мне задачу.

Боковым зрением замечаю движение около подъезда и поворачиваю голову. На улицу выходит бабуська. Хватаю пакет и бегу к ней.

— День добрый. Не подскажете, в какой квартире живёт хозяйка этого байка? — машу в сторону парковки.

Бабушка осматривает меня недоверчивым взглядом, всё как подобает старушкам у подъезда, и нехотя мне отвечает:

— А с чего ты взял, что это девушка, и что живёт она здесь?

Скандалы, интриги, расследования. Понеслась. Делаю очень грустное лицо и, тяжело вздохнув, обращаюсь к женщине:

— Понимаете, эта девушка поцарапала мою машину, — указываю на свой автомобиль и, мысленно попросив прощения у Яны, продолжаю. — А она забежала в подъезд, и я не знаю теперь, как найти её. Возможно, она даже не заметила, но мне нужно хотя бы поговорить с ней. Так не делается, понимаете?

Бабулька вздыхает и… Бинго!

— А я говорила, что до добра эта езда не доводит, сколько случаев, когда страдали и сами эти, и невинные пассажиры. Нет, вы видели?

— Конечно, поэтому и хочу с ней поговорить. Так что? Не поможете?

— Эх, что ж с тобой делать, — она качает головой и тише добавляет. — В 77-ой она. Странная она.

Показываю взглядом на подъездную дверь, тем самым намекая, что буду не против, если она запустит меня внутрь. Бабулька прикладывает к двери таблетку, и я пулей залетаю в подъезд, крикнув напоследок «спасибо».

— Ты только это, не говори, что это я сказала номер квартиры, — слышу вдогонку.

— Конечно! Всего доброго!

Эх, бабушка, главное, чтобы ты никому не сказала, что Яна ужасный водитель и царапает проезжающие мимо тачки.

Поднимаюсь на нужный этаж пешком, во мне бурлит куча эмоций, которым необходимо дать выход. Подхожу к двери и замираю. Какова вероятность, что она просто мне не откроет?

Ссцу как какой-то малолетний пацан, не решаясь нажать на этот злосчастный звонок.

Выдыхаю и всё-таки нажимаю. Квартиру открывает Яна. Мне кажется, она даже не посмотрела в глазок.

— Макс? Ты что здесь делаешь? Я же сказала…

— Кухня где? — перебиваю её, совсем слабо толкаю дверь, чтобы у меня была возможность зайти в квартиру. А у Яны не было возможности закрыть её перед моим носом.

Но по её виду, даже если бы она хотела, вряд ли бы у неё вышло.

Волосы растрёпанным водопадом лежат на плечах, белки глаз покраснели, нос тоже, лицо бледное и как будто осунувшееся. Так и подмывает спросить «как прогулка?». Но я стискиваю зубы и покорно жду ответа.

Яна смотрит на меня прищурившись. Прикидывает в голове пути отступления? Василёк, прости, ты не оставила мне шанса, поэтому у тебя их больше нет. По крайней мере, на данный момент.

— Прямо и налево, — сдаётся она, видимо прочитав в моём взгляде, что спорить сегодня бесполезно. — Но это не значит…

— В кровать! — командую. — Быстро. И чтоб укуталась.

— Ты не обнаглел ли часом? — она нахохливается, как воробышек, и начинает кутаться в свою одежду, будто готовится к защите своей территории.

— Обнаглел, — киваю, подтверждая её слова. — Давно и безнадёжно. Марш в постель!

Янка фыркает, но плетётся в комнату. Я быстро отношу пакет с продуктами, складывая их на столешницу. Мою руки и иду в сторону, где скрылась Яна, чтобы понять лечится ли она вообще. По пути рассматривую обстановку.

Квартира залита светом из панорамных окон. Всё просто, функционально и со вкусом. Светлые стены, современная мебель, никакого хлама. Но мой взгляд притягивают картины, лежащие на столе. Видно, что это ручная работа, но нет ощущения многослойности, как у картин, представленных в галерее. Подхожу ближе и понимаю — это картины по номерам. Их немного, но они добавляют пространству яркости и индивидуальности.

Взгляд цепляет незаконченная работа — девушка с далматинцем, она в основном серая, но есть элементы, как стекающая краска в ярких тонах. Что-то в этой недорисованной картине есть. Может, как и в самой Яне — загадка и недосказанность?

Переключаю внимание на девчонку. Яна лежит на кровати, сжавшись в комочек, и по нос укутанная в одеяло. Рядом, на столике кружка, упаковка жаропонижающего, градусник. Беру его в руки — 39. Блять!

Снова смотрю на Яну.

Разве о тебе некому позаботиться? Почему ты одна в таком состоянии… Внутри что-то неприятно сжимается.