В результате Клемент Аррецин лишился Антонии на неопределенное время и ничего не мог предпринять, чтобы что-то изменить. Как же он негодовал! Как сетовал на судьбу и на парфян, так не вовремя затеявших очередное злодейство, отвлекших внимание государя на себя от более важных для римского префекта вещей.

А как все замечательно шло поначалу! Клемент инсценировал смерть Антонии, чтобы неугомонный Виртурбий перестал ее искать, самого Виртурбия удалось удачно столкнуть с императором, и разрешение на брак с низкородной девицей удалось выпросить у того же императора неожиданно легко. Клемент ликовал, празднуя победу, но оказалось рано. Каким-то чудом юноша, только что оплакавший возлюбленную, оказался в Остии вместо того, чтобы попасть в руки императорских палачей, непонятным образом понял, где скрыта Антония. Такого не могло случиться, но случилось. На глазах изумленной стражи и самого Клемента пронеслась мимо кованых ворот колесница, увозя в неизвестность солнцеликое чудо, ставшее для префекта Рима надеждой и наваждением. А потом красавец «Тенебрис» вышел в море с беглецами на борту.

Отыскать Антонию было просто. Клемент Аррецин прекрасно знал куда держат путь его корабли. Но в настоящей ситуации, без поддержки императора, ему оставалось только мечтать об Антонии и иногда выслушивать ничего не значащие отчеты своих соглядатаев, приглядывающих за Виртурбием в его изгнании.

Прошло несколько месяцев, минула весна и лето подходило к концу. Парфяне все никак не могли угомонится, бравируя своим «Нероном» и собираясь с силами, чтобы двинуть войска на Рим. Домициан трясся от страха в роскошном дворце, почти ежедневно собирал у себя военачальников и иногда послов, возвращавшихся от Пакора и Артабана, выслушивал одинаковые доклады о надежности и мощи имперских легионов, о распрях внутри Парфянского царства, взбадривался на какое-то время, а потом неожиданно узнавал о новой измене среди тех, кому он привык доверять и впадал в состояние неконтролируемой злобы, казнил без разбору, часто даже без суда.

Клемент Аррецин продолжал принимать доносчиков, разгребать горы бумаг. Ожидая подвоха с Востока, приходилось перестраховываться и просматривать чужую почту, прилетающую с интересующей стороны тем или иным способом. И вот однажды префекту доставили письмо какого-то парфянского торговца. Подобных писем, по сути своей совершенно бесполезных, написанных случайными людьми, в последнее время ему приносили немало. Он ни за что не заинтересовался бы письмом, отбросил бы его прочь, как сотни других, если бы раб, явившийся с этим посланием, не указал ему на одну существенную деталь – письмо предназначалось управляющему Виртурбия и содержало просьбу в кратчайшие сроки подготовить большую партию крепких молодых лошадей.

Клемент ошалело взглянул на умного раба, выжидательно замершего рядом, потом дрожащими руками, боясь поверить в удачу, развернул пергаментный свиток, пробежал глазами.

– Посмотри сюда, господин, – проговорил раб, указывая на украшающий восковую печать замысловатый вензель, – Я готов подтвердить, что этот знак принадлежит одному очень богатому парфянскому купцу. А вот его подпись под текстом. Уверен, что эти подпись и печать известны многим в Риме. Сейчас, когда на Востоке назревает война, любые связи с парфянами должно пресекать.

Клемент почувствовал, как от предвкушения у него начала кружиться голова и зачесались руки. Он сгреб со стола несколько медных монет, протянул рабу со словами.

– Я очень доволен тобой.

Связать Корнелия с парфянским «Нероном», теперь ничего не стоило. Подозрительный император, вздрагивающий при виде собственной тени, должен будет как-то отреагировать на такую связь.

Клемент тут же вспомнил, что третьего дня к нему попало другое письмо, откинутое за ненадобностью. То было собственноручное послание Корнелия сестре, приглашение в Апулию на пир по случаю женитьбы. Один из рабов Юлии, которому префект доплачивал за интересующие его сведения, утащил приглашение из спальни юной патриции. Письмо изобиловало красочными описаниями простой жизни на природе, бесконечными восторгами отчаянно влюбленного мужчины и надеждами на скорую встречу. Казалось бы, ничего примечательного, кроме факта самой женитьбы, но этот факт ни для кого не был секретом уже некоторое время. Корнелий, благополучно покинувший Рим осел с Антонией в родовом поместье и вообще потерял страх, сообразив, что никто не стремиться его преследовать. Он половину Рима оповестил о своем счастье, ничуть не смущаясь низким происхождением невесты и отсутствием необходимых разрешений. Домициан также, как все, был прекрасно осведомлен о переменах в жизни своего любимчика, но единственное, что услышал Клемент по данному поводу из царственных уст – пару грязных ругательств в адрес прелестной Антонии, невероятными чарами околдовавшей лучшего из мужчин. Префект был искренне поражен тому, насколько сильна привязанность великого повелителя Рима к глупому мальчишке.

Однако теперь, послание из Апулии приобретало новый смысл. Была в нем пара фраз, в самом конце, перед подписью, которые вкупе с письмом парфянского торговца могли уничтожить похитителя юных дев.

Отправив сообразительного раба прочь, префект вытащил заброшенный в угол свиток и повторно перечитал те самые строки:

«Благословен тот день и час, когда я отправился в изгнание. Здесь, на Востоке дышится легче, чем в развращенном, полном соблазнами, порочном Риме, небо выше, солнце не загораживают уродливые инсулы, жизнь течет размеренно и спокойно. Здесь мной никто не повелевает, я сам повелитель себе и всему, что меня окружает. Надо мной нет довлеющий силы, разрушающей меня, оскверняющей мои чувства и желания. Здесь, рядом со мной, любимая женщина, делающая меня без меры счастливым. Я готов существовать так бесконечно долго, купаясь в бездонных омутах ее удивительным глаз. Разве нужно мне что-то еще? Разве могу я жаловаться на судьбу, когда она и теперь слишком щедра ко мне?

О! Мне конечно же недостает – тебя, сестра, не достает моих друзей, с которыми я рос, делил беды и радости. Я скучаю без шума больших торговых улиц, без неповторимой атмосферы праздничных зрелищ. Жить в Риме и не любить Рим было бы странно. Я солгу, если скажу, что совершенно не желаю увидеть его. Но все это можно пережить в моем чудесном краю, где правит властелин Востока – Солнце. С тобой и друзьями я, волею богов, вскоре увижусь. Надеюсь, мой скромный пир не будет всем вам в тягость, как не будет в тягость и дорога, которую придется преодолеть, чтобы добраться ко мне. А Рим ко мне вернется. Надеюсь, это произойдет раньше, чем все мы предполагаем».

– Это нужно использовать! – прошептал Клемент.

Он оглянулся, проверяя, не наблюдает ли за ним кто. В раскрытое окно городской префектуры заглядывала оранжевая луна, озаряя кровавым светом крыши зданий и пустынные улицы. Похоже, во всем Риме не спал только он один. Даже его охрана, дремала в передней, отчаявшись дождаться хозяина, чтобы проводить домой.

Лампада чуть разгоняла мрак, высвечивая небольшой круг на столе, заваленном письмами и донесениями.

Осторожно, чтобы не повредить порочащий текст, префект Города Рима оторвал кусок от целого листа пергамента, вымарал копотью лишние строки, слегка подпалил края, чтобы создать впечатление, будто пергамент достали из огня. Остальное смял и тут же сжег в пламени лампады, чтобы никто никогда не узнал сколь невинно содержание послания, пепел бросил на пол и растоптал ногами.