Я почти ненавижу себя за то, что вроде как выкручиваю ему руки, но все равно озвучиваю свою просьбу:

– Можешь побыть со мной сегодня?

– Конечно, Вик, о чем речь?

Чтобы найти место для парковки, приходится постараться.

– Ты иди. Я через пару минут поднимусь. Откроешь мне дверь?

На языке вертится: «Думаешь, тебе хватит пары минут, чтобы отмазаться от Леночки?». Мне так больно, что неизбежно хочется причинять такую же боль другим. Самым близким. Самым любимым. Буквально чудом я не даю этому случиться. Это совсем уж край, но домой я поднимаюсь с мало совместимым с жизнью ощущением того, что меня все на свете бросили. Я одна. Теперь уж по-настоящему. В конце концов, даже когда мы не общались с отцом, я всегда знала, что он у меня есть. А теперь… Теперь все. Я могу рассчитывать лишь на себя. За этими мыслями неизбежно следуют и другие. Например, о том, что если со мной что-то случится, мои дети смогут положиться лишь на Таруту. Никаких бабушек, дедушек, теть и дядей у них нет. И вот тут меня окончательно накрывает.

Оставив открытой дверь, плюхаюсь на банкетку. Пытаюсь вдохнуть – и не могу. Горло перехватило удавкой панической атаки. Я узнаю ее, родимую, хотя мы не встречались сто лет. Пульс подскакивает. Сердце тарахтит на холостых оборотах. Аа-а-а!

– Дыши. Вика! Слышишь, малышка?! Ну-ка. Давай, со мной. Дыши по квадрату.

Мир обнимает меня, одновременно с тем легонько встряхивая. И действительно дышит ровно так, как и рекомендуют психологи. Загвоздка в том, что когда он рядом, мне не нужны эти хитрости. Когда он рядом, все и так хорошо.

Обхватив Мира за шею, прижимаюсь крепче к его твердой груди.

– Все хорошо. Просто пообещай мне кое-что…

– Ну, давай. Жги. Что там еще?

– Если со мной что-то случится… Ну, мало ли, да?

– Вика-а-а, – закатывает глаза.

– Не позволяй никому их обижать. Даже Лене. Не позволяй, ладно?

– Что за хрень ты несешь? Еще и ревешь! Да, блядь! Малышка…

Видно, от отчаяния, не понимая, что со мной делать, Мир целует меня в макушку. И все… Все замирает. Отходит на второй план. Остается лишь ощущение его рук, его губ, его космический запах… Медленно-медленно я отстранюсь, ведь мне все еще нужно пространство для маневра, чтобы заглянуть ему в лицо. Запрокидываю голову. Веду от пуговицы на темно-синем пиджаке, по галстуку цвета бургунди, мощной шее и колючему подбородку к губам. Встаю на цыпочки…

– Вика…

– Ты мне нужен.

И плевать мне на все остальное. Просто плевать. Потом можешь делать что хочешь – можешь вернуться к Лене. Только сейчас меня не отталкивай. Я, кажется, только этим живу.

Соскальзываю ладонями на его широкие плечи. Приглаживаю полы пиджака и принимаюсь его стаскивать. Цепкий взгляд Мира скользит по моему лицу. Я чувствую его, хоть и не смотрю, занятая его раздеванием. Расстегиваю одну пуговицу за другой. Ослабляю узел галстука.

– Раньше тебя было проще раздеть. Футболку в сторону, и все дела, – всхлипываю, обводя пальцами отчетливо выраженные грудные мышцы. И все так же, да, на него не глядя.

– Так, может, ну его, а, Вик? Ну, ни хрена же не вернуть! Как ты не понимаешь?

Можно начать заново. Но я не произношу этого вслух. Прямо сейчас я не хочу вгонять нас ни в какие рамки. И уж тем более я не хочу связывать себя обещаниями.

– Ты можешь все прекратить, – шепчу, трогая его грудь запекшимися в горячке губами. Господи, как он мне нужен! Сколько сил в этом теле, сколько энергии и жажды жизни. А как он пахнет…

– Оттащить тебя за волосы?

– А что, ты даешь всем, кто просит?

– Таких настырных у меня еще не было.

– Ну, значит, я хоть в чем-то буду первой.

– В чем-то? – хмыкает, обхватывая ладонью мой затылок и задирая голову. – В чем-то, да, Вик? Смешно.

И вот тут терпение Мира лопается. Он набрасывается на меня так, будто его держали на голодном пайке. Жалобно взвизгивает молния платья. Мир срывает его с меня и отходит на шаг, чтобы полюбоваться на меня новую.

Безвольно сложив руки по швам, с болезненной жадностью наблюдаю за его реакцией. Мир обводит взглядом грудь с торчащими сосками – лифчик я не ношу, но по-настоящему залипает на животе, подчеркнутом кружевным поясом. Ну, то есть… Подчеркивать там особенно еще нечего, просто мой живот больше не выглядит запавшим. Миру по душе такие изменения? Нет?

– Мир, – жалобно шепчу я.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь, а? Вик, ты, блядь, понимаешь?

Ну, уж нет. Сожалеть он будет потом!

Решительно отталкиваюсь от стены и вновь шагаю в его объятия. Конечно, я понимаю, что делаю. Мне больше не восемнадцать. Мои розовые очки давным-давно разбились стеклами внутрь. Вместо ответа дергаю пряжку ремня. В прошлом осталось и мучительное стеснение. Глядя в его глаза, опускаюсь на колени и с удовольствием вбираю в рот полностью окрепший член. Не так уж ты и против, да, Мирослав Игоревич?

Предсказуемо Мир сходу перехватывает инициативу. Зарывается в мои волосы пятерней, задает ритм. Черты его лица обостряются, а взгляд… Не знаю. Мне сложно расшифровать. Столько эмоций в нем намешано. Умножая их на мои, можно сдохнуть от передоза. Или все-таки выжить…

Он поднимает меня рывком. Целует в губы. И плевать ему, где они только что побывали. Предрассудки – это вообще не про Таруту.

– Спальня там?

– Да…

Под лопатками пружинит матрас, ноги машинально раздвигаются. Мир перекидывает ногу через мои колени, накрывает руками низ живота, так что большие пальцы соединяются под пупком, а остальные заходят на выпирающие косточки бедер.