– А! говорю, здравствуйте, Николай Михайлович! Здравствуйте, Василий Васильевич!

– Кто ж этот Василий Васильевич?
– спросил Державин.

– Да Миофагов, выше высокопревосходительство.

– Какой Миофагов? Я не знаю такого.

– Да новейший подпольный историограф и академик, архивный кот Василий Васильевич Миофагов... Под этой фамилией: ему ж суточные рационы отпускают по службе в академическом архиве.

Девочкам это очень понравилось.

– Слышишь, Лиза, в академии есть академик Васька-кот... Назовем и мет своего Ваську академиком Миофа-говым.

– Нет, Соня, нашему Васе надо дать другую фамилию. Ведь наш Вася еще не академик...

– Так будет, он умный.

– Как же вам удалось вытащить из архива добрейшего Николая Михайловича?
– спросил Сперанский.

– Да совершенно неожиданно... Знаете, говорю, какое тяжелое впечатление произвело на всех известие о поражении наших войск под Фридландом? А он мне на это: "Да, это, - говорит, - печально, только меня, признаюсь, больше печалит, что нет другого списка "Слова о полку Игореве".

– Ну, уж вы сочиняете, " - кротко возразил Карамзин: - д совсем не так выразился...

– Помилуйте! А не вы ли, когда я заговорил о свидании государя с Наполеоном в Тильзите, не вы ли сказали: "Меня, - говорит, - теперь больше занимает свидание Святослава с Цимисхием..." А?

Опять все засмеялись.

– Видите? Совсем от миру отведенным человеком стал... Вижу, что чем-то он доволен, весело гладит Ваську, и говорю: чему это вы радуетесь? что открыли в этой могиле? "Якуна слепого" какого-то, говорит, нашел, да еще и с "златотканной лудой", и не понимаю, что это за "златотканная луда", да и того не могу, говорит, понять, как это "слепой Якун" мог предводительствовать войском... А я и говорю: "Пойдемте, - говорю, - к адмиралу Шишкову, он насчет этого старья собаку съел... Может он, говорю, - сам жил при "Якуне" и видывал его... ну, и вытащил из архива.

– В самом деле, - серьезно сказал Карамзин, ни к кому не обращаясь, меня смущает это место летописей наших: как "слепой Якун" мог пачальствовать войском, а главное - лично участвовать в бнтве?

– А как же у чешских таборитов был предводителем слепой Жижка*? возразил Держазип.
– Он тоже лично участвовал в битвах.

– Так-то так, да все это меня пе успокаивает, - спокойно говорил Карамзин,

– Может быть, впоследствии историки и откроют, что Якун был не слепой, - заметил Сперанский.

– Да, может быть.

– Область знания бесконечна... Бесконечно пространство и время, это так... но и пытливость духа человечо-ского также бесконечна... Теперь вы в недоумении от "слепоты Якуна", а может быть, лет через пятьдесят найдут наши дети и внуки, что он был вовсе не слепой, - найдут, быть может, и то, кто такие были эти варяги... Вон теперь мы долго ждали сведений о свидании государя с Наполеоном, а через пятьдесят лет, через сто, может быть, за тысячи верст можно будет слушать, что говорят отсутствующие... Могущество мысли человеческой безгранично, - задумчиво говорил Сперанский, гладя головку Лизы, которая стояла тихо, прижавшись к его коленям.

Старик Державин заснул, пригретый солнышком. Седая голова его как-то беспомощно опустилась на грудь, и ветерок играл его седыми волосажи. И это - "певец Фелицы"! Грустно... так могуществен ум человеческий, и так бессильно его тело... Грустно, грустно!

– Это дочка ваша?
– спросил Карамзин после общего раздумчивого молчания.

– Да, моя Лиза, названная так в память вашей "Бедной Лизы".

Карамзин грустно улыбнулся, любуясь обеими девочками. Он вспомнил, когда писалась эта "Бедная Лиза". Как давно это было!

– А сегодня моя Лиза совсем "Бедная Лиза", - шутя заметил Сперанский.

– Почему же?
– спросил Карамзин.

– Огорчил ее один мальчик-озорник... попрекнул происхождением.

– Тем, что она произошла от Адама и Евы?

– Да, только от семинариста.

– А тот мальчик разве пе от этой пары прародителей производит себя?

– Должно быть.

– У него папа был негр, - удачпо -пояснила Соня. Всем это очень понравилось, но Сперанский погрозил ей пальцем.

– А как ваша работа подвигается?
– обратился он к Карамзину.

– Медленно, Михайло Михайлович, - кропотливая эта работа... Каждое пустое известие надо подкрепить, цитатой подковать.

– Да, этих гвоздей у вас много, так и пестрят стра-... шщы цитатами.

– Да чуть ли эти гвозди но больше весят, чем самые сапоги, иронически заметил Тургенев.

– Что ж, и правда, - отвечал Карамзин скромно.

– Но какой язык у вас богатый!
– говорил Сперанский.
– Вы положительно творец нашего литературного стиля.