– Та-та-та! ты где это пропадал, Ириней блаженный? Таким восклицанием встретил ее дядя, Мерзляков, бакалавр и профессор, который уже успел после обедни разоблачиться и, шурша и шмыгая туфлями около письменного стола, что-то искал между бумагами.

– Где пропадал, разбойник иринейский?
– ворчал он ласково.

– Да я, дядя милый, с вами же была в Архангельском, а вы ушли с кем-то раньше и забыли обо мне, - отвечала девушка, краснея как рак.

– Какова злодейка... забыл! Да знаешь ли ты, воробей иринейский, с кем я ушел?

– Не знаю, дядя.

– А! скажите пожалуйста! Она не знает графа Ростопчина, вельможу и сочинителя, Силу Андреича Богатырева... А! сверчок ты иринейский!

– Так это он, дядя?

– Он, Ириней ты этакий Иринеич! А что ж ты, Емелька ты эдакий Пугачёв, делал до сих пор в церкви, Наполеон ты этакий!

– Службу, дядя, слушала.

– Службу, слышь! Ах ты, Бонапарт Иринеич, а мы не службу слушали?

– Я благодарственный молебен слушала, дядя.

– Скажите! благодарственный молебен! А за что это благодарить-то, Ириней ты Бонапартыч?

– За мир, дядя.

– Хорош мир! нечего сказать!

И, расставив руки, бакалавр полуласково, полусердито смотрел ей в глаза.

– А! скажите пожалуйста! А верь рожица в самом деле пресчастливая и глазенки превеселые! Точно опа Наполеона победила... Ах, молодость, молодость! Сколько-то в вас глупости - непочатый край глупости и непочатый край счастья...

И бакалавр, грустно поникнув головой, задумался... А у молодости действительно оказался непочатый угол счастья... Мерзляков понял это, и ему стало грустно: как поэт и. мечтатель, он боялся, что у него этот угол заполнился уже жизненным опытом и всяким ненужным мусором, который обыкновенно сваливается на задний двор нашей жизни, хотя творцу знаменитой канты "Среди долины ровныя" было в это время не более тридцати лет.

– Так благодарственный молебен, говоришь... "яко раби недостойнии", бормотал он задумчиво.

– Да, дядя милый.

– Ах, Ириней, Ириней ты мой маленький, - ласково шептал он, тихо гладя голову Девушки.

А она припала губами к его сухой руке и расплакалась.

15

В это время в комнату вошла баба, сильно изъеденная оспой, и молча подала Мерзлякову записку.

– От кого это?

– От Хомутовых... Яшка принес.

Баба говорила сурово, нетерпеливо двигая локтями.

– Ты что, Мавра, мрачная такая?
– спрашивает Мерзляков.

Баба молчит, но еще энергичнее двигает локтями, не смея, по-видимому, взглянуть в лицо барышне, которая, видя мрачное расположение бабы, как нарочно улыбается.

– Что, верно, пирог не удался?
– допрашивает бакалавр.
– А? не удался?

– Да у вас разве что удастся!
– гневно отрезала баба.

– Что так? Чем я виноват в твоем пироге? а? Опять молчит баба.

– Ну, говори, чем я помешал твоему пирогу?

– Чем! а все у вас воняет! и пирогом воняет, и кухней воняет, и луком воняет... Ну!

– Ну что ж, пирог тут при чем?

– А при том! И платок, Мавра, подай, и туфли сыщи - ну...

– Ну?

– Ну, и подгорел...

Барышня не удержалась, так и покатилась со смеху. Рассмеялся и Мерзляков.

– Ну, Мавруша, так я лакея себе найму, чтоб не отвлекал тебя от кухни, - сказал он, улыбаясь.

– Ни в жнсть не хочу лакея!
– протестовала баба.
– Коли на вас не угожу, так отпустите меня.

– Да Бог с тобой!

– Не хочу лакея! Охальники они все.

– Да полно, Мавруша, дядя шутит, - ласково заговорила барышня.
– А вы, дядя, читайте, не держите ее. Ступай, Мавруша, пускай лакей подождет.

Мавра ушла, сердито хлопнув дверью. Мерзляков развернул записку и, увидав почерк, покраснел как-то неловко. Девушка заметила это, но не показала виду.

– Это от моей ученицы... от Хомутовой барышни, - пробормотал он, точно школьник, краснея еще более.

"А, плутишка дядька!
– подумала про себя девушка.
– Верно, там что-нибудь есть; а каким философом притворяется!"

Бакалавр наконец овладел собой и снова весело зашагал по кабинету.

– Ну, Ириней Иринеич, сегодня я в большом свете, - сказал он, держа в руках записку и как бы любуясь ею.
– Кучу, брат Ириней.

– У кого, дядя, у Хомутовых?

– Да, у сенатора Хомутова... Вон моя ученица пишет, что она сегодня не будет со мной учиться, но не от лени - "с вами, пишет разбойница, с вами, говорит, я готова день и ночь учиться", а сегодня, говорит, у нас будут гости - Ростопчин граф, князь Иван Михайлович Долгорукой, Глинка Сергей Николаевич, Козлов - ну, этот повеса всегда у них торчит...