Выходит доктор, молодой, плечистый, полнолицый мужчина, которого жизнь, по-видимому, еще не истрепала и который еще ищет на жизненной арене борьбы, подвигов, опасностей, ищет пробовать свои силы и силы неведомого, страшного, но тем более обаятельного врага.

Начинается, пока опять-таки издали, обстоятельный допрос: кто, откуда, с чем, зачем... В ответе слышатся слова, названия, звучащие особенно внушительно: "Хотин", "Бессарабия", "Кагул", "турки", "армия", "Малороссия", "заставы"...

– Вы подлежите тщательному осмотру, - говорит доктор после предварительного допроса.

Приезжие непосредственно из чумных мест - да это такие интересные, драгоценные субъекты для молодого, любознательного врача, который жаждет помериться силами с неведомым чудовищем!

– Пожалуйте в визитную камеру, - говорит он любезно, - я имею честь с вами короче познакомиться, и лично, и... телесно, - шутит молодой врач. Эй, вы!
– машет он страшным мортусам, стоящим в стороне и ждущим своих жертв.
– Отберите все вещи, которые принадлежат приезжим... Лошадей с ямщиками и повозками, господин полковник, вы отсылаете обратно? обращается он к фон Шталю.

– Да, государь мой... Отберите все наши вещи и расплатитесь с ямщиками, - приказывает он своим ординарцам.

Бедная Маланья забилась в солому и со страхом лает оттуда на страшных мортусов, она никогда еще не видала таких чудовищ.

– А эта собачка ваша?
– спрашивает доктор.

– Наша, господин доктор.

– Казенная, полковая собственность, - улыбается сержант Грачев, широкоплечий друг Рожнова Игнашки, хотя у самого кошки скребут на сердце.

– А... Эй, мортусы!

Мортусы, взятые из тюрьмы каторжники, которым все равно не житье на вольном свете, и засмоленные от смерти, подходят к доктору.

– Возьмите эту собачку и привяжите особо... Она также подлежит карантинной выдержке...

– Воно, ваше благородие, не дастся, - пасмурно замечает мешковатый хохол.

– Как не дастся?

– Ни, не дастся, воно зле...

– Вот тебе на!
– смеется доктор.

– Воно им, этим чертям, руки покусае...

– Ничего, не покусает...

Приезжих вводят в визиторскую камеру. Тут тоже торчат черномазые, в образе эфиопов, мортусы.

– Прошу, господин полковник, раздеться донага, - обращается доктор к фон Шталю.

Немец повинуется, ворча себе под нос: es ist abscheulich*. Рыжий помогает ему раздеться, снимает с него рейтузы, сапоги, чулки и обнажает сухие щепки, обтянутые сухою кожею... Немец ежится...

_______________

* Это отвратительно (нем.).

– Ничего, прекрасно... тело чистое... язвенных знаков нет, - бормочет доктор, внимательно всматриваясь в сухую, пергаментную кожу немца.
– А это что за синий знак под левым сосцом?

Немец конфузится...

– Это ничего, так себе, пустяки, господин доктор...

– Однако же? Я все должен знать...

– Пустяки... глупость молодости... это имя Амалия, моей супруги... выжжено... порохом натерто...

– О! Понимаю, понимаю... Довольно... Обмыть господина полковника и одеть в карантинное платье, - приказывает он приставнику с мортусами.

Раздевают и осматривают молодых сержантов, сначала широкоплечего атлета Грачева.

– О! Завидное, богатырское сложение... дыхательный ящик бесподобный, есть где поместиться легким и всему рабочему аппарату тела, - удивляется словоохотливый доктор.
– А это что у вас на шее?

– Образок... Память умершего друга...

– Умершего?.. Давно?

– В мае, господин доктор.

– А где?

– В Бессарабии, у Прута, недалеко от Ясс, на привале...

– Гм... А какой болезнью?

– Гнилою горячкой, господин доктор...

– Гм-гм... Гнилою горячкой... с пятнами?

– Да, с пятнами...

– Быстро? Да?

– Да... скоро... очень... в два дня...

– Гм... И этот образок был у него на теле?

– Да, господин доктор... Я везу его к невесте покойного и к матери.

– Так-так... прекрасно... Это вы знаете, что везете у себя на груди? Чуму!.. Только благодаря вашему богатырскому здоровью вы еще ходите по земле с этим страшным талисманом на теле... Взять его и особенно рачительно окурить и выветрить (это к фельдшеру).

Грачев снимает с себя образок и отдает фельдшеру.

Упрямее всех оказался мешковатый хохол: уперся, как вол, и не хочет раздеваться...

– Раздевайся! Я тебе приказываю!
– горячился доктор.

– Ни, ваше благородие, не треба...