Вся эта ситуация мешала работе. Определенно, когда они прилетят домой, он попросит продюсеров сменить напарника для шоу. Если не разрешат – разорвет контракт. С ней он работать точно не сможет, и пусть предлагают ему в десять раз больше, чем обычно. Нет, и еще раз нет. Это чувство, которое он испытывает рядом с ней, не стоит никаких денег.

Однажды, когда они снимали передачу в Румынии, зашли в ресторан местной кухни.

– Мама-лы-га, что за странное название, – спросил Райан, – пока выговоришь.

– Это обычная каша из кукурузы.

– Кукуруза в целом вкусная и питательная, должно быть нормально.

– Нет, – улыбнулась Энни и пролистнула громко свое меню.

Он и сам предполагал, что ему это блюдо не понравится, но все же заказал. Райан заранее придумал, что скажет. На большом подносе ему вынесли заветренную по краям оранжевую кашу. Первая ложка – крупицы неприятно щелкнули на зубах. Примерно так бы было, если бы кто-то сварил песок, – подумал он. Все это дело украшено кусочками сухой по краям сероватой брынзы, а сверху посыпано петрушкой.

– Нормальное блюдо, вполне можно есть, – отрепетированно сказал он.

Энни посмотрела на него и вполне понимала, что он собрался окончательно и бесповоротно красноречиво врать. Она бы сказала: если что-то нравится, то никогда не убеждают ни себя, ни кого-либо другого, что это хорошо.

Но она знала, что он знал, что она это знает. Энни посмотрела на него, Райан на нее, запихивая огромную ложку каши в рот – нужно быстрее ее съесть, зачем же такие огромные порции, и забыть об этом как о страшном сне. Она специально наблюдала за ним, не отрывая глаз и подложив руку под подбородок. Плевать, что ее ароматный стейк с золотистой корочкой остывал.

– Ты мой личный сорт мамалыги, – сказала она, когда он наконец расправился с последним куском мерзкой каши, и его лицо уже не могло скрывать ненависть ко всему происходящему.

Да, его неприязнь к ней была более чем взаимна.

__________________________________

Лучше всего Энни чувствовала себя в самолете, да, впрочем, в любой ситуации, которая у обычного человека вызывала бы стресс. Когда она оказывалась в таких, обычно пугающих для других, обстоятельствах, она ощущала приятное расслабление – наконец-то ее тревога и страх обусловлены реальностью.

Это чувство, когда ты инстинктивно ощущаешь, что вот-вот должно случиться что-то плохое, сначала казалось каким-то, что ли, нелепым и пустым. Оно захаживало лишь по праздникам. Когда уходило, она хлопала дверью и давала себе обещание, что больше ему дверь не откроет. Но в один момент оно выбило дверь с ноги и поселилось в ее доме навсегда. И ей стало казаться, что она стала какой-то ненормальной, хотя это и было действительно так. Смотрела на людей и завидовала им – они этого гнетущего чувства, которое фоново обусловливает ее жизнь, не чувствуют. А может, и чувствуют, но не замечают. В любом случае легче. Не замечаешь – значит, этого не существует. А заметив однажды, уже не можешь не замечать. Такие моменты, когда базовый уровень тревоги совпадал с действительными обстоятельствами, приносили невероятное облегчение.

Энни настолько хорошо научилась подавлять в себе эти эмоции, что стала самым спокойным человеком. Другие называли ее непробиваемой.

Вы, безусловно, видели, когда к приезду какой-то важной персоны здания, которые давно нужно было капитально ремонтировать или сносить вовсе, завешивали каким-то красивым фасадом из пластика или бумаги? Смотрится максимально убого. Но издалека это здание кажется суперновым и значительно превосходит обычные. Особенно если у человека неидеальное зрение, особенно если он не собирается приближаться к ним.

Внутри таких зданий нельзя находиться. Аварийное состояние. Потекла крыша, сломанные лестницы и уходящие вниз этажи. А если какой-то дурачок всё же решится заглянуть и узнать, что же там внутри, то он распугает всех собравшихся крыс. И побегут они, цепляя хвостиками и без того разваливающуюся штукатурку, снося всё вокруг. Картина будет страшной, без преувеличения. Люди сознательно и подсознательно это понимают, поэтому вы не найдете тех, кто лезет в эти места. Разве что сумасшедшие.

Если бы приоткрыли её стенд… Нет, вы не откроете. Потому что он настолько оштукатурен, что вы просто побоитесь трогать его идеальную структуру. Он настолько плотно налип на старые стены, что отодрать его нельзя без специальных инструментов. Некоторые старалась.

Энни часто думала, что бы они там нашли, если бы всё-таки смогли заглянуть внутрь. За фасадом этой невозмутимости скрываются миллионы страхов. Их было настолько много, что в какой-то момент она решила, что если она хочет дальше жить, то проще не бороться с каждым из них отдельно, а убить их все сразу.

Не кладут в здании с тысячью крыс мышеловки. Проводят общую дезинфекцию. Убивается всё, включая и каких-то полезных животных.

Теперь Энни не могла больше испытывать страхи, и это было прекрасно. Теперь она не могла испытывать и то, ради чего придумали выражение “смысл жизни”. Она больше не чувствовала радости, когда ела фисташковое мороженое. Она не плакала, когда видела то, как горы восхитительно сочетаются с небом. Ей стало плевать, что облака выстроились в какой-то там рисунок. Она больше не видела в этих скоплениях пыли динозавров и балерин в позе плие. Она не влюблялась уже в первых встречных и не в первых, впрочем, тоже, создавая вообще несуществующий им образ в своей голове. Они так никогда и не узнают, какими восхитительными людьми были. Прекрасно, если им не удавалось встретиться, в таком случае она не разочаровывалась.