В ремейке «нечто» анализируют под микроскопом: в пробах видно, как внеземные клетки фагоцитируют здоровые. Эти агрессивные клетки (в биологии говорят о макрофагии) округлы, с колючками на плазменной мембране: они так похожи на некоторые огромные вирусы, что их можно с ними спутать. В реальности эти «гирусы» (гигантские вирусы) — они в сто раз тоньше волоса, но размером с целую бактерию — очень эффективны, потому что некоторым даже не надо проникать в ядро инфицированной клетки, им хватает цитоплазмы. К тому же они чрезвычайно разнообразны: с 2003 года в сибирской мерзлоте 30 000-летней давности открыты целые семейства, как, например, Mollivirus sibericum. Чтобы лучше изучить эти вирусы, биологи размораживают их в сверхзащищенных лабораториях, учитывая реальность эпидемиологического риска: не это ли вдохновляло сценаристов ремейка 2011 года?

Итак, изначально «нечто» — замороженная форма жизни. На самом деле замораживание в лаборатории вирусного штамма до -80 °C — дело нехитрое: это классический метод сохранения вирусов в штаммохранилищах. Заморозить клетку гораздо сложнее, потому что в ней много воды, разрывающей и губящей клетку при кристаллизации. То же самое относится к любому многоклеточному организму. Тем не менее совсем мелкие существа, знаменитые тихоходки, способны выживать по 30 и более лет при -20 °C в состоянии криптобиоза. Для этого они, когда того требуют условия, начинают дегидратацию и, завершив ее, переходят в режим «выживания». Они обладают также препятствующими замерзанию остаточной влаги белками. Эти белки действуют как репараторы ДНК до лучших дней. «Нечто», конечно, побольше тихоходки, но оснащен ли он такими противолёдными белками? Вопрос остается открытым.

На карантине

В реальности, как и в фантазиях, заражение может происходить на любых уровнях: клетки, организма, вида, популяции, целого сообщества (в экологии так называются все виды); может оказаться зараженной географическая зона. Тогда там вводится карантин. Происхождение этого термина древнее, возможно, даже библейское; его продолжительность может быть самой разной: карантину подвергали суда, в отношении которых существовало подозрение, что на них приплыли больные чумой. Заметим, что скорость и интенсивность (более 3 млрд пассажиров в год) воздушного транспорта уже в конце XX века положили конец «естественному» карантину, связанному с относительной медлительностью прежней навигации.

Может статься, космические путешествия продолжительностью во много месяцев снова вернут к жизни такую практику. Это происходит в конце фильма «Живое» (Даниэль Эспиноса, 2017), так как ввиду инфицирования Международной космической станции возвращение команды на Землю приходится запретить… В реальной жизни при карантине принимаются меры биобезопасности, имеющие цель контролировать и ограничивать перемещения (плотные комбинезоны, клапаны обеззараживания, душ, ванночки для обуви, дозиметры и прочая измерительная аппаратура). Эти ограничения вводятся ради осторожности при контактах с неизвестным телом. Так происходит с мальчиком Эллиотом, прячущим у себя друга-инопланетянина в фильме «Инопланетянин» (Стивен Спилберг, 1982): к нему в дом врываются медики и правительственные агенты, быстро превращая его в секретный госпиталь. В «Прибытии» (Дени Вильнёв, 2016) во всех странах, где приземляются инопланетные корабли, места приземления быстро окружают военные, там вводится карантин. Перед каждым посещением инопланетян-гептаподов ученым приходится соблюдать строгий протокол безопасности: о физиологии этих жизненных форм ровным счетом ничего не известно, и позволительно спросить, от чего, собственно, этих ученых вакцинируют? Карантин и связанные с ним меры биобезопасности жизненно важны для тех, кто ухаживает за заподозренными в контакте с вирусом людьми: бывает, что первый диагноз ставят не такому заподозренному, а как раз его медсестре или врачу! При многих недавних эпидемиях на Земле эти люди дорого платили за несвоевременно принятые меры безопасности.

Карантин предполагает установление новых, строго контролируемых границ. Кстати, злоупотребление этими мерами и государственный контроль иммиграции подвергаются суровой критике в независимой кинокартине «Монстры» (2010). Режиссер Гарет Эдварде задает тон уже во вступительных титрах: «НАСА открыло вероятную внеземную жизнь… За ее образцами был отправлен зонд, но при возвращении он погиб над Мексикой… После появления там новых форм жизни на половине территории страны, объявленной ЗАРАЖЕННОЙ ЗОНОЙ, был введен карантин».

Американская армия применяет на севере Мексики, чья граница с США превращена в огромный крепостной вал, химическое оружие. Главные герои, двое американцев, пытающиеся вернуться домой, видят ситуацию изнутри: в роли «побочных последствий» и «гражданских потерь» выступают мужчины, женщины и дети, дающие им приют. Для мексиканского телевидения «монстры» — это военные, ведущие бомбардировки вслепую. При этом сами пришельцы, огромные биолюминесцентные головоногие с длинными лапами, как у членистоногих[92], не проявляют никакой агрессии и хотят одного: чтобы им позволили спокойно размножаться в укромных уголках… Сочувственное отношение к ним героев напоминает метаморфозу журналиста Викуса ван де Мерве, медленно перерождающегося в инопланетянина в «Районе № 9» (Нил Бломкамп, 2009): так называются огромные трущобы, куда поместили пришельцев за их непохожесть на людей. Так фантастика чудесным образом смыкается с современной биологией и экологией, отвергающими понятие вредного вида (для кого и почему вредного?), и напоминает нам, что непохожесть — не столько угроза, сколько прежде всего — элемент биологического многообразия.

Благодарность

Выражаем благодарность нашему коллеге и другу Франсуа Муту, эпидемиологу, поделившемуся ценными сведениями об эпидемиях и правилах карантина.

Глава 13.

«Годзилла»: бомба в кубе

Он упорно возвращается на наши экраны и никак не уймется! Царь монстров, самая известная в мире икона японской культуры[93], впервые родился под камерой Исиро Хонды в 1954 году, вскоре после Второй мировой войны. Эта огромная рептилия-мутант, разбуженная ядерными взрывами в Тихом океане, быстро превращается в символ Японии, травмированной войной, в некую аллегорию мученичества ядерного апокалипсиса. В фильме Гарета Эдвардса (2014) Годзилла восстанавливает мир на Земле[94], где разгулялись силы природы и где люди, как беспомощные муравьи, наблюдают за чудовищной схваткой. Годзилла превосходит нас во всех смыслах… Но что можно сказать о таком существе в свете нынешних познаний? Реальны ли его колоссальные размеры? От какой рептилии оно могло бы произойти? Как оградить себя от его появления? Давайте разберемся с ним, чтобы отделить реальность от вымысла, и попытаемся выявить его подлинную идентичность.

Сын атома

Итак, Годзилла возникает в 1954-м в контексте напряженности между США и Японией. Тем не менее в первом фильме не упоминаются бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, зато говорится о серьезном дипломатическом инциденте: отравлении рыболовецкой шхуны «Фукурю-Мару» («Счастливый дракон»), занимавшейся ловом тунца, радиоактивными осадками после испытания американской водородной бомбы «Кастл Браво» на атолле Бикини 1 марта 1954 года. Мощность этой бомбы в тысячу раз превысила мощность бомб, сброшенных на Японию в 1945 году. Радиоактивные осадки достигли атоллов, лежащих на расстоянии более 200 км от места испытания, отравление ими повлекло спустя семь месяцев смерть одного из членов экипажа. Таков контекст создания режиссером Исиро Хондой Годзиллы, морского монстра, выныривающего из океана после потопления японских судов вследствие подводных ядерных испытаний. В самой Японии этот фильм быстро превращается в культовый. «Нужно было наглядно продемонстрировать эффект радиации в 50-е годы… И монстр Годзилла стал ужасным олицетворением этих опасностей», — объясняет американский историк кино Уильям Цуцуи. В воображении многих японцев Годзилла быстро воплотил все возможные опасности американских ядерных испытаний в атмосфере и под водой.