Герцог улыбнулся, вновь провёл ладонью по приятным на ощупь крыльям, почувствовав в них неудержимую силу Света. Сейчас эта мощь спала и была неопасна, но никуда не делась.

— Двести лет, Азраил, — наиграно вздохнул мужчина. — Пора бы уже перестать бороться. Ты знаешь, что мне нужно. Дай мне это и я облегчу твои страдания. Дарую лёгкую смерть…

Заключённый хрипло засмеялся, а его смех чем-то походил на карканье ворона.

— Ты знаешь мой ответ, ничтожество, — дёрнул цепями пленник, отчего символы на них вспыхнули и всё его тело пронзила агония. Но он не издал ни единого крика.

Скривившись, Герцог взял со стола кривой чёрный кинжал и, подойдя к пленнику, схватил того за волосы. Резко дёрнув, он посмотрел в волевое лицо того, кого так и не смог сломить за двести лет. Посмотрел в полыхающие белым светом глаза, в которых была непокорность.

Сталь коснулась щеки, оставив порез. Тёмно-зелёная энергия впилась в тело пленника и принесла в собой невыносимую боль. Вот только Герцог вновь не услышал ни единого крика или вопля. Вместо этого он видел лишь сжатые крепко зубы и всё тот же непокорный взгляд.

— К чему это упрямство, Азраил, — покрутив кинжал в руке, заключил Герцог. — Ты достойно держался. Двести лет пыток и боли… Скажи мне то, что нужно и…

— Пошёл нахрен, — перебил его пленник, нагло улыбнувшись. — И своему господину передай то же самое.

Закипев от злости, Герцог принялся за пытки, в последствии которых всё тело заключённого превратилось в живое месиво. Порезы, сломанные кости, разодранная кожа с кусками мяса, свисающих с костей. Пытка, которая регулярно длилась уже двести лет, но не принёсшая нужного результата.

Отбросив окровавленный кинжал и увидев, как раны Азраила начали медленно затягиваться благодаря Свету, Герцог двинулся на выход из помещения. Но стоило ему оказаться у двери, как до него донёсся обессиленный, но в то же время наполненный стальной волей голос:

— Эй, Эмиссар…

Герцог обернулся, впившись взглядом в окровавленное лицо Азраила.

— Жду не дождусь, когда он придёт за всеми вами и вырвет ваши поганые души, — пленник улыбнулся. Хищно, будто зверь, который готов вцепиться в глотку своей добыче в любую секунду. — И когда это произойдёт, я станцую на твоей могиле!

Подобные угрозы и раньше звучали из уст Азраила, но сейчас… сейчас Герцог ощутил, как по спине пробежали мурашки, а энергия Скверны внутри него всколыхнулась.

Быстро выйдя из помещения и приложив руку к устройству, он начал закрывать дверь. Дверь, за которой слышался каркающий и предвкушающий смех…

Дверь захлопнулась, оставив Азраила одного. В тишине, в которой звучали лишь падающие на пол капли крови. Его лицо скривилось от боли, а сил держаться стало ещё меньше. Двести лет… слишком долгий срок, когда тебя пытают каждый день, где страдает не только тело, но и душа.

— Поторопись, Охотник… — тихо прошептал он пересохшими губами. — Времени осталось слишком мало…

(Ахтунг! Глава не прошла корректора!)

Налив себе чашечку кофе и захватив по пути свежеиспечённую ватрушку, я вышел на крыльцо поместья и вдохнул полной грудью прохладный воздух.

Солнце только-только начало показываться, а часть людей уже проснулась и вовсю суетилась. Команды Охотников под руководством Снежинки готовились к выходу в забронированные Разломы, прапорщик Романенко костерил бойцов, чтобы те внимательно следили за снарягой, иначе он лично выпишет раздолбаем внеочередные наряды по казарме.

Откусив ватрушку, зажмурил глаза от блаженства. Тамара Петровна, как всегда, превзошла саму себя. Не знаю, что бы делал, не будь у меня такого повара. Нашёл бы, конечно, кого-нибудь, но не факт, что такого же профессионала своего дела.

Так, а этот куда собрался?

Приподняв бровь, я хлюпнул горячий кофе и смотрел на то, как Славик с важными видом вышел из-за броневика и словно генерал прошёлся по рядам бойцов. На мелком красовался чёрный военный мундир, явно сшитый на заказ, а в лапках он держал коробку печенек.

— Лядовой Семяхин! — остановился он напротив одного из парней и придирчиво того осмотрел.

— Я! — бодро отозвался боец, вытянувшись.

Снежинка и Романенко, до этого разговаривающие с командирами отрядов умолки и воззрились на эту картину.

Сделав шажок, Славик вытащил печеньку и с важным кивком протянул её Семяхину.

— Маладец, так делзать!

Ошалевший боец принял дар и улыбнулся.

— Служу роду Беловых!

Я хмыкнул. Мелкий явно метит в будущие командиры, что не укрылось от улыбающихся парней, Снежинки и прапора. Вон и Иваныч показался, вышедший покурить на крыльцо с кружкой чая. Он застал конец представления, но проникся.