Гаврюшин ждал в приемной, вперившись в телефон с таким вниманием, что не сразу увидел Казика. Пришлось его окликнуть.

— Извините, — смутился старший лейтенант и быстро сунул телефон в карман.

«Дитя гаджетов», — подумал Аркадий Михайлович.

— Я тут читал блогера Карпенко, довольно популярного в нашем городе, — сообщил Гаврюшин. — Скандальный, конечно, парень, ну как всякий блогер, так ведь без скандальности-то не продвинешься. Но он сильно не дурак. И въедливый, любит покопать вглубь и вширь. Так вот он выкопал, что Марадинский, оказывается, уже женился двадцать восемь лет назад, то есть когда ему двадцать было. Через три года развелся. А еще через четыре года снова женился.

— И что? — пожал плечами Казик. — Ранние браки редко бывают удачными.

— Так вот он первый раз женился на Эмме Безменцевой, ее отец уже тогда бизнесом занимался. Потом с ней развелся. А затем снова женился на ней же. И с ней же живет до сих пор.

— И что? — повторил Казик, но на сей раз пожал плечами Гаврюшин:

— Занятно… Карпенко пишет, дескать, Марадинский не сам развелся, а его жена с тестем за порог вышвырнули, потому как на измене поймали. Но, видать, — Гаврюшин хихикнул, — отмолил грех, раз его назад пустили.

— Да, занятно, — согласился Казик. — Хотя много лет прошло… Вряд ли Марадинского убили из ревности… — И предложил: — Вы, Севастьян, можете идти по своим делам. А я в гостинице своими займусь. Если понадобитесь, я вам позвоню.

— Да вы что! — воспротивился старлей. — Я вас должен прямо в номер сопроводить. Вам же компьютер дали, — он аккуратно похлопал по сумке с ноутбуком, — там ценная, может, даже секретная, информация. Не-е-ет… вот до номера доставлю и уж тогда могу вас оставить. А вы, — он посмотрел строго, — конечно же, будете в номере запираться, а если куда уйти захотите, — ноутбук в сейф прятать.

— Всенепременно! — заверил Аркадий Михайлович.

Выпроводив Гаврюшина и, в полном соответствии с инструкцией защелкнув изнутри дверь, Казик первым делом позвонил сестре. Отчитался о полном порядке в своей текущей жизни и, вопреки ожиданиям, не услышал напоминания об осторожности в этой самой жизни, а главное — в вопросе питания.

Следом звонок раздался у самого Аркадия Михайловича.

— Ну как вы там? — поинтересовался подполковник Орехов.

— Нормально. Познакомился с вашим Купревичем.

— Ну и?

— Тоже нормально, — туманно ответил Казик.

— А вот вы Олегу Романовичу понравились. Он сказал, что вы явно интересный господин и… — Орехов хмыкнул, — можете быть весьма опасным.

— Вот как? — Аркадий Михайлович подумал, что точно такое же впечатление на него произвел сам Купревич.

— Именно, — с явным удовольствием подтвердил подполковник.

— Тогда, может, мне собрать чемодан и вечерней лошадью отправиться домой?

— Ни в коем случае! Ни лошадью, ни самолетом! Олег Романович считает, что вы можете быть очень даже полезным.

— Как горчица к холодцу, — фыркнул Казик.

— Ничего подобного! — опроверг Орехов. — Как умный, проницательный и явно неординарно мыслящий человек. Так считает Купревич. Иными словами, на вас надеются, — заверил подполковник и, бросив «пока», отключился.

А Казик, наоборот, включился — вернее, включил компьютер и принялся изучать собранные материалы.

В районе трех часов он спустился в ресторан, плотно пообедал и еще прикупил булку пышного вкусного хлеба (на всякий случай, к имеющимся запасам сырокопченой колбасы, сыра и конфитюра).

В восьмом часу вечера, прямо-таки «объевшись» содержимым ноутбука и «переварив» возникшие мысли, позвонил Купревичу и пригласил к себе в номер. Тот против визита возражать не стал, обещая появиться минут через сорок.

Вновь хотелось есть, но идти в ресторан совсем не хотелось, и Аркадий Михайлович, похвалив себя за предусмотрительность, решил ограничиться припасенными запасами еды.

Он как раз доел последний бутерброд, когда в дверь постучали, и голос полковника известил:

— Это я, Олег Романович.

Выглядел полковник усталым, озабоченным, и Казик понял: понедельник — день тяжелый и, судя по всему, не особо результативный.

— Я тут все посмотрел, поизучал… но, разумеется, в общих чертах… вы понимаете…

— Понимаю, — кивнул Купревич.

— Но постарался сосредоточиться именно на Марадинском, и кое-какие соображения у меня появились. В том смысле, что хочу вам кое-что про него рассказать, как это мне видится… Возможно, я не расскажу вам ничего нового, однако…

— Рассказывайте, — перебил Купревич. — Сейчас важно все. И ваш свежий взгляд тоже.