Она не сразу, но сообразила причину этих взглядов. Народ уже привык, что прогуливалась она не одна, а сейчас шла одна, вот и привлекла неодобрительные взгляды сторонников Федьки Пряхина. Новый жених, как появился, так и исчез, оставив для людей тему для новых обсуждений. Даже собаки, знавшие всех деревенских, сейчас её облаяли, будто проявляя своё неодобрительное отношение.

Анна, просвечиваемая взглядами, как рентгеном, быстро юркнула в открытые двери магазина.

Она знала, что, скрывшись от взглядов, не скрылась от обсуждений за своей спиной.

В магазине «уработавшийся» мужик развлекал очередь:

– Меня вся округа знает! Кто не знает Васю Цыгана? Вы не знаете?

– Знаем, знаем… – сообщили из очереди.

– То-то, Цыгана все знают! Поэтому я и прошу в долг и без очереди.

– Ты проси у жены без очереди и в долг, – посоветовал кто-то сердобольный, – А тут в долг не дают, здесь магазин и дают здесь за деньги.

Василий пришёл почему-то в одной калоше на босую ногу и в одном носке на другой ноге – этого он сам не замечал. Его потёртая замурзанная одежонка, видавшая виды, не вызывала привлекательности и одобрения. Небритое и опухшее лицо извещало о том, что праздник у него продолжается не первый день. Васю знали и знали то, что он, когда не пьёт, работает и работает неплохо, выдавая характер покладистый и безвредный. Губит его спиртное, к которому он неравнодушен и не в силах отказаться, когда предлагают.

– Дай рубль! – сразу спросил он, увидев вошедшую Анну.

– Здесь людей много, разве не у кого больше попросить? – ответила Анна, – Я не подаю, не работаю и, следовательно, не зарабатываю.

– А в магазин ходишь! Значит, у тебя деньги есть. Женихи есть, значит, деньги тоже есть, дай рубль, – не отступал Василий.

– Иди, проспись, потом проси, а сейчас отстань, – грубо сказала Анна, которой Василий уже надоел.

– Мне надо сейчас, может, я на тебе женюсь, а ты пожалела рубля, – не отступал Василий, – Я прошу ласково и вежливо, проверяю твой характер на жадность!

В очереди кто-то засмеялся такому повороту.

– Иди, проверяй в другом месте, чего пристал? Нет у меня лишнего рубля, отстань и не приставай! – Анна не знала, как отвязаться от приставшего человека, которого вообще знала плохо.

Василий обиделся и отвернулся, а Анна заметила, что на неё смотрят неодобрительно и она понимала, что причина этих взглядов кроется в другом. Причина – её ребёнок, у которого нет отца. Как бы там ни было, а выражения «безотцовщина», «нагуляла», «ветреная женщина» и многие другие относятся ныне непосредственно к ней и от этого никуда не деться, к этому надо привыкать и к своему новому положению матери-одиночки тоже.

Анна, отвязавшись от Василия, стояла в очереди, стараясь не смотреть по сторонам и не привлекать к себе внимания.

Обратно она шла также под контролем односельчан. «Хоть на улицу не выходи!» – подумала Анна. Но выходить надо и гулять с ребёнком тоже надо. От этих взглядов никуда не деться и никуда не скрыться.

Дома печка уже топилась. Анна одела дочку, уложила в коляску и пошла гулять, стараясь не встречаться в упор с одинокими прохожими, чтобы не отвечать на неудобные вопросы.

Жизнь в деревне Забиякино шла своим чередом. Каждый занимался своим делом, своими заботами и никому особенно не хотелось заниматься проблемами чужой семьи, а свои любопытные взгляды жители быстро забывали, как забывают какие-то несущественные мгновения своей жизни и жизни других людей. Жизнь и состоит из каких-либо эпизодов или мгновений, о которых люди в большинстве своём не помнят, а если и помнят, то быстро забывают, занимаясь другими делами и заботами. Аня устроилась в одну из многочисленных контор на работу на должность секретаря-курьера на полставки. Работа четыре часа в день её вполне устраивала. Мать согласилась это время сидеть с её дочкой, пока девочка не устроена в детское учреждение. Какой-никакой, а теперь у Ани имелся свой коллектив на работе, где её признавали за свою, не сторонились и не смотрели осуждающе. Работа не обременяла. Разнося бумажки, Аня успевала заглядывать домой, проведывать семью и выполнять мелкие дела, особенно те, которые имелись в попутном направлении. На комплименты новых знакомых мужчин и недвусмысленные взгляды она не обращала никакого внимания. Таких, как Олег, коллег не водилось, а другие её не интересовали. Детство прошло, а вместе с детством стали исчезать алые паруса, беззаветная любовь, высокие идеалы и, наоборот, больше появлялись земные повседневные дела и разные мелкие проблемы.

Примерно через месяц у них во дворе появился Олег. Ани не было дома, а мать не сразу признала в расхаживающем по двору мужике Олега. Она вышла на крыльцо, чтобы спросить, что тут понадобилось постороннему человеку. А, когда он сказал:

– Разве Вы не помните, я Олег.

Анна Фёдоровна вообще потеряла дар речи. Она смотрела на мужика и не могла произнести ни слова.

– Я пришёл поколоть дров, – сказал Олег, – А Ани дома нет?

Только сейчас Анна Фёдоровна сумела произнести:

– Она на работе, скоро придёт. А дрова и топор, сам знаешь, где лежат.

Больше она не могла говорить и скрылась в доме, чтобы по телефону сообщить Анне о прибытии гостя.

В этот раз Олег был не в командировке. Какая-то комиссия в этот день летела в Забиякино почти на весь день и самолёт должен был её ждать. Олег и пристроился с самолётом, чтобы повидать Анну, которая почему-то не выходила у него из головы. Он сам себя убеждал, что встреча была случайной, что вместе они не смогут быть, живя в разных населённых пунктах. Чем он больше себя убеждал, тем больше об Ане думал. А сейчас самолёт будто специально подвернулся ему для поездки. Олег больше не раздумывал и сам напросился к экипажу полететь с ними. Его охотно взяли, думая, что лишний специалист не помешает.