Или, может быть, я снова хватаюсь за соломинку. Может быть, я так отчаянно хочу создать что-то из ничего, что я буду цепляться даже за малейший шанс, что между нами может возникнуть что-то, напоминающее настоящие отношения. С моим отцом у меня не все ладилось. Что заставляет меня думать, что Джуниор Морган чем-то отличается от других?

У меня по спине пробегает холодок, последний из многих, которые потрясли меня сегодня.

Я сажусь за стол и жду, когда это пройдет.

Глава 19

Джуниор

Я СОЛГАЛ.

Мысли об Элизе Пирс, сидящей там, на трибунах, выводят меня из себя.

Она прямо сейчас там, наблюдает за каждым моим шагом, за каждым броском, за каждым моим движением, и она заметит, если я совершу хоть малейшую ошибку.

Я снова оглядываю толпу в поисках ее длинных каштановых волос, но не могу долго их искать, прежде чем мне придется вернуться к игре.

Мой взгляд падает на табло, и я съеживаюсь.

Мы проигрываем восемь очков, а до конца игры осталась всего одна минута.

Я смотрю на своих товарищей по команде и вижу это на их лицах, так же как они, вероятно, видят это на моем.

Все кончено.

Судья дает свисток, объявляя тайм-аут, и я слышу, как Кэри Пирс выкрикивает мое имя с боковой линии. Он машет мне рукой, и я бегу ему навстречу.

— Что случилось, Джуниор? — спрашивает он.

Я смотрю на него сквозь защитную маску, надеясь, что он не сможет прочитать грязные мысли, проносящиеся в моей голове.

— Мы проигрываем.

— И что? — он пожимает плечами. — Проигрыш сначала происходит в твоей голове, а не наоборот.

— Осталось меньше минуты, тренер, — напоминаю я. — Мы никак не можем…

— Нет. — Он качает головой. — У нас достаточно времени для тачдауна и двухочковой передачи — это будет ничья, и мы разгромим их в овертайме.

Я делаю паузу и оглядываюсь через плечо на поле. Он не ошибается, но это рискованная игра, особенно когда мы сидим в пятнадцати ярдах от красной зоны.

Он стучит по моему шлему.

— Думай. Иди сюда. — Он упирается твердым пальцем мне в грудь. — Знаешь, что я сейчас вижу?

— Что?

— Слабость. Это написано на твоем чертовом лице, и я могу гарантировать, что они тоже это видят — и я говорю не о другой команде. Я говорю о твоей, Джуниор. Квотербек падает, а за ним и остальные. Что ты собираешься с этим делать?

Я прикусываю щеку с внутренней стороны.

— Я думаю…

Он снова сильно стучит по моему шлему.

— Думай. Что ты собираешься делать?

Мой разум погружается во тьму, окруженный эфиром холодного небытия, и я, хоть убей, не могу увидеть свет в конце туннеля.

Вместо этого я вижу лицо Элизы, выделяющееся среди темно-серых завес.

— Я собираюсь инсценировать передачу, — говорю я с внезапной ясностью в голосе. — Сосредоточиться на полузащитнике и сделать это самому.

Он улыбается.

— Тогда иди и сделай это.

Я разворачиваюсь и мчусь обратно на поле, вызывая крики в толпе вокруг нас. Немного чистого адреналина разливается по моим конечностям, и они не перестают покалывать, даже когда мы прижимаемся друг к другу, и я наблюдаю, как выражение шока на лицах команды сменяется уверенностью.

Мы будем бороться с ними до последней секунды.

Внезапно мысль о том, что Элиза Пирс будет наблюдать за мной через плечо, кажется не такой уж плохой.

Моя команда стоит в строю, создавая фантомные подергивания слева от себя, чтобы это было как можно более очевидно для другой команды.

— Вперед!

Центровой отбивает мяч, и я ловлю его, разворачиваясь, чтобы вложить в сжатые руки Джона, но вместо этого прячу его под себя.

Джон бросается влево, захватывая половину линии атаки, и защита на это клюет.

Я бросаюсь вправо, проскальзываю мимо них с мячом в руках, и толпа взрывается.

Несколько игроков из другой команды замечают это и бросаются ко мне, чтобы схватить, но я уже набираю обороты и проскакиваю прямо сквозь них.

Приближаясь к финишной прямой, я набираю скорость и на чистом адреналине мчусь к цели. Тай бросается за мной, празднуя победу, но игра еще не закончена.

Мне все еще нужно побеспокоиться о двухочковом перевесе.

Я оглядываю толпу, в очередной раз пытаясь найти ее лицо, но так и не могу найти.