Вскочив с места, она подбежала к стеллажу и вытащила толстую папку в картонном клеёнчатом переплёте бордового цвета, бросив передо мной на журнальный столик. От удара папка распахнулась, оттуда птичками вылетели кусочки бумаги, испещрённые мелким шрифтом. — Все девочки в детстве влюбляются в кинозвёзд, певцов, спортсменов. А я влюбилась в конструктора. Понимаешь ты, идиот?! Я люблю тебя давно.

Я машинально открыл папку, которая оказалась альбомом, под завязку забитым вырезками обо мне: фотографии, статьи из журналов, газет. «Генри Теллер спасёт мир от катастрофы!», «Конструктор столетия», «Человек года» — пафосно вопили заголовки на глянцевых обложках журналов с моей отретушированной до кукольной слащавости физиономией, которую я до тошноты ненавидел. Свадебные фотографии. Детской неумелой рукой на лицо Линды было наклеена смешная круглая мордашка в веснушках. В ней я с трудом узнал взрослую женщину, которая сидела теперь рядом, закрыв лицо руками.

Боль тупыми ледяными осколками впилась в сердце, когда я увидел фотографии аварии — стоящий на боку развороченный «форд» и лица в кружках: моё и Линды. Я бросил альбом и подошёл к стеклянной стене, бездумно вглядываясь в плотную изумрудно-серую воду. Гибель Линды стала для меня страшным ударом. В тот роковой день мы поссорились и ругались всю дорогу. Линда обвиняла меня, что мы никак не может завести ребёнка, потому что я трахаюсь только со своими чертежами. Я был так разозлён, что потерял бдительность и не заметил подрезавшего нас Лексуса. Когда очнулся в реанимации, узнал, что Линды больше нет. Умерла от потери крови, потому что этот ублюдок смылся с места аварии, даже не вызвав скорую.

Всхлипывания Шерри вывели меня из задумчивости. Я вернулся к дивану, присел рядом. Сквозь её прижатые к лицу пальцы сочились слезы. Я отнял мягко её руки от лица, и поцеловал каждый пальчик. Она взглянула на меня, такая трогательно-обиженная, как маленькая девочка, чей портрет я только что видел на месте лица Линды. Прижал Шерри крепко к себе, ощутив, как громко стучит, и замирает на миг её сердце. Быстро отомкнув застёжку бюстгальтера, выпустив трепещущих «птичек» из ажурного «гнёздышка», и впился в аппетитную плоть выпуклых прелестей, теребя мгновенно ставшие твёрдыми соски.

Уложив на диван, я помог ей освободиться от юбки и трусиков. Быстро стащил с себя брюки. И наклонился над ней, проводя языком по горячему атласу тела, изгибу шеи, ложбинке между двумя выпуклостями, животик. Раздвинув ей бедра, поцеловал требовательно в сокровенное местечко, чтобы она впустила меня.

Она вздрогнула, когда я овладел ею, но тут же порывисто скрестила ноги у меня на ягодицах, захлопнув «капкан». Я смог бы выбраться из него, лишь отдав всю страсть, которую она так жаждала получить от меня столько лет.

Сердце ухало на оглушительно высоких оборотах, выбрасывая адреналин в кровь, как мотор гоночной машины на финишной прямой. Отдаваясь резкой болью в затылке. Шерри стонала все громче, в такт моим сильным движениям по её телу пробегала волна, многократно усиливающая моё нестерпимое желание. Мы дошли до вершины вместе и с облегчением упали в глубокую пропасть, измождённые любовной борьбой.

Она вздохнула, перевернулась на живот, растянувшись на диване. Бесстыдно открыв моему взору безупречную линию налитых «мячиков» ягодиц. Я не удержался от соблазна и впился в них губами. Она вздрогнула и бросила на меня лукавый взгляд, словно спрашивала: «Убедился, что у меня есть всё для тебя?» Я лёг сверху, она плавно изогнулась всем телом навстречу. Я легко вошёл в ещё влажное манящее устье, и вновь довёл Шерри до исступления, до рычаний дикой кошки, завершив оглушительный аккордом.

— Слушай, это наверно, звучит глупо, — отдышавшись, я устало расположился на диване. — Но я невыносимо хочу есть. С утра ничего не ел, проторчал в цехе с Мэнделлом. И в кафе из-за этих проклятых зомби не удалось пожрать. У тебя есть что-нибудь? Ну, хотя бы бутерброды?

Она мгновенно вскочила с дивана, и надела мою рубашку, которая едва прикрыла её.

— Пойди, вымой руки, — произнесла она со строгостью мамаши. — Я сейчас все принесу. Ванна за перегородкой,— она махнула рукой, показав, куда идти и убежала.

Справа от входа, за незаметной стеной, выложенной полупрозрачной плиткой, находится закуток с глубокой прямоугольной формы ванной из розового мрамора и раковиной. Когда я вернулся к дивану, там меня поджидало пиршество.

— Одень, — сказала она, подавая мне атласный халат цвета электрик, и бархатными отворотами.

— Неплохо, — я одобрительно прищёлкнул языком. — Ты что успела все это приготовить за пять минут? — удивился я, осматривая блюда из тонкого фарфора с изящным цветочным орнаментом.

— Нет, конечно. Только подогрела, — улыбнулась она. — Ты же понял, что я ждала тебя.

— Ну, приступим, — воскликнул я, в азарте потирая руки.

Шерри позаботилась обо всем, выставив на столике, что я любил: жаренная на углях баранина, свежий зелёный салат, грибы, сыр. И даже виски. — Здесь же запрещён любой алкоголь? — удивился я, любуясь переливающимся ярким шафрановым цветом напитка в бокале.

— Господи, здесь все запрещено, — отозвалась Шерри. Села рядом, обвив меня за талию, и прижалась. — Марли делает вид, что он заботится о здоровье граждан. Но все нарушают.