Я улыбаюсь: — Я подумал, что это способ выкурить ее.

Я заморозила счета ее и Итана, когда они исчезли. Только тогда я понял, что она обкрадывала его. Снимала деньги с его счета и клала на свой. Крала у собственного сына.

— Вы всегда можете рассчитывать на Люсинду. Где она?

— На окраине Филадельфии.

— Что она там делает?

Но я вспоминаю, когда задаю этот вопрос.

У ее семьи там было поместье, которое осудили много лет назад, когда моя мать была еще жива. У меня есть смутные воспоминания о разговорах по этому поводу, и мой отец говорил Люсинде, чтобы она оставила это дело, что он не собирается вкладывать деньги в этот ветхий дом.

— Судя по банковским выпискам, она восстанавливала дом Айеров в течение многих лет, Себастьян.

Айер — ее девичья фамилия.

— Какого хрена мы этого не знали? Чтобы перестроить дом такого масштаба, нужен значительный капитал.

— Она была умна в том, как она это делала, достаточно небольшими частями, чтобы ты не заметил, как средства ушли со счета Итана, особенно если у тебя нет причин ожидать, что она украдет у собственного сына.

— Я должен был это заметить, — говорю я. Я должна была обратить более пристальное внимание на детали.

— Что сделано, то сделано. И хорошая новость в том, что даже если у тебя прекрасный дом, тебе нужны деньги, чтобы жить, а у нее их нет. Я сказал ей, что переведу деньги как можно скорее, так что она будет сидеть тихо. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Итан с ней?

— Да.

— Хорошо. Хорошо. Я хочу, чтобы ты ничего не делал. Я отправляюсь туда сейчас. Должен быть там в течение двенадцати часов.

— Хорошо.

— Есть новости о Грегори?

— Пока ничего.

— Что насчет Амелии Уиллоу? — я поднимаю глаза и вижу, что Хелена смотрит на меня.

— Нет. Мы будем продолжать поиски. Она найдется.

— Спасибо, Джозеф. Ты был хорошим другом.

— Удачи.

— Я никогда не полагался на удачу, — я встаю и убираю телефон в карман, — Собирай чемодан. Мы едем в Филадельфию.

— Филадельфия?

Я провожаю ее внутрь: — Это не то место, которое я имел в виду.

***

На частном самолете мы прилетаем в Филадельфию ранним вечером. Когда мы подъезжаем к дому, который находится примерно в сорока минутах езды от города, уже почти половина седьмого. Дом представляет собой огромный, старинный, каменный особняк с пятнадцатью спальнями и акрами земли. Я видел его только на фотографиях, и то, что я вижу сейчас, разительно отличается от того, что было на фотографиях.

Я с удивлением обнаружил, что ворота открыты, дом освещен, а на дороге стоят автомобили, которым позавидовал бы любой коллекционер.

— Думаю, нам повезло, что она устраивает вечеринку. Не думаю, что она пропустила бы нас через ворота.

— Дом огромный, — говорит Хелена. Она сидит рядом со мной, когда я паркую машину и глушу двигатель. Она поворачивается ко мне, — Какой план?

— У нас вечеринка, — говорю я, открывая свою дверь и делая шаг в ее сторону, чтобы помочь ей выйти.

Это хрустящая осенняя ночь, и Хелена прижимает к себе куртку. Я в джинсах и футболке. Это то, что я надел ранее в тот день.

Я беру Хелену за руку, и мы идем к парадному входу в дом с широкой лестницей, ведущей к двум огромным деревянным дверям. Мужчина стоит наготове, чтобы открыть их, лишь на мгновение обратив внимание на наш наряд.

Это шикарная вечеринка. Как раз то, что я ожидал от Люсинды.

Люсинду легко заметить. Я вижу ее раньше, чем она меня. Она стоит на нижней ступеньке парадной лестницы и разговаривает с группой мужчин и женщин. Она улыбается, и по тому, как она использует свои руки, я думаю, что она показывает дом.

Я широко улыбаюсь, сжимаю руку Хелены и направляюсь к ней.

Толпа рассеивается. Я вижу их только на периферии, потому что мой взгляд прикован к Люсинде, одетой в черное с ног до головы, ее тело слишком худое, скорее исхудалое, чем стройное, что придает ей почти колдовское качество. Я не думаю, что строгие темные волосы помогают ей. Ее естественный цвет волос - русый, который я помню с прежних времен.

Мы почти дошли до них, прежде чем она нас заметила. Я даже шокирована тем, сколько времени ей понадобилось. Но как только она регистрирует наше присутствие, выражение ее лица меняется на недоверие, а затем на что-то близкое к ужасу.

— Люсинда, — говорю я, останавливаясь в нескольких футах от нее, — Если бы я знал, что ты устраиваешь вечеринку, мы бы уже оделись для этого.

Ей требуется целая минута, чтобы прийти в себя. Достаточно долго, чтобы пары вокруг нее вопросительно посмотрели друг на друга.

— Извините, — говорит Люсинда, переступая через них и направляясь к нам, — Мой пасынок здесь. Со своей маленькой подружкой.

Она останавливается в нескольких дюймах от меня, ее глаза не отрываются от моих, но затем поворачивается к Хелене и прикасается своей щекой к щеке Хелены в знак приветствия.