Глава 30.2

После еще одной ночи плохого сна в больничной палате Аманды у меня ныло все тело.

Эд и Элейн сняли номер в отеле в трех минутах ходьбы от больницы, но даже если бы они попытались уговорить меня пойти туда, я бы отказался. Думаю, что благодаря тому, что я оставался в больнице им было спокойнее ночевать в отеле, к тому же там было мало места.

Родители Аманды пришли рано утром, и вскоре после этого доктор Трипати сообщил, что сегодня они попробуют вывести Аманду из медикаментозной комы.

Мое сердце забилось от переизбытка эмоций: страха, ожидания, облегчения, неуверенности.

«Придет ли она в сознание, и как отреагирует, когда увидит меня?»

Нас попросили покинуть палату, а когда, спустя некоторое время, в приемной появился доктор Трипати, мы одновременно подскочили со своих мест.

— Теперь вы можете войти, но по одному, пожалуйста.

— Она проснулась? – с трудом дыша спросила Элейн.

— Она пытается прийти в сознание. Пожалуйста, полегче с ней. Состояние все еще нестабильно, но она должна слышать, что вы говорите.

Элейн вошла первой, а мы с Эдом нетерпеливо ждали снаружи.

Двадцать минут спустя Элейн вышла в слезах.

— Я разговаривала с ней, и она быстро моргала. Надеюсь, она меня услышала. О, Боже… это уже слишком. Почему наша маленькая девочка? Почему?

Эд утешил ее и пошел в палату.

Ожидание убивало меня.

Родители Аманды были прекрасными людьми, но если бы они узнали, что это я виноват в состоянии Аманды, то, вероятно, выгнали бы меня отсюда взашей. Я не мог так рисковать, поэтому притворился тупицей, когда меня спросили, знаю ли я, что могло спровоцировать аварию. Анализы показали, что Аманда не была пьяна, и они считали, что она уснула за рулем. Но я без всяких доказательств знал, что причина во мне.

Эд вышел из палаты, такой же расстроенный, как и Элейн. Я не знаю, ожидали ли они, что Аманда заговорит или что-то в этом роде, но врач дал понять, что это произойдет не сразу.

— Теперь ты, Седрик, — сказал он, вытирая глаза.

Я тяжело сглотнул.

Аманда лежала так же мирно, как я видел ее в последний раз.

— Привет, малышка, это я. Надеюсь, ты меня слышишь, — прошептал я. — Знаешь, что я услышал сегодня по радио? Дурацкую песню «Hootie and the Blowfish». Та, что играла в ту ночь, когда мы встретились. Помнишь, как там поется? «Я хочу быть только с тобой». Я улыбался, думая о тебе. Я впервые улыбнулась с тех пор, как мы оказались здесь.

Я наклонился, поцеловал Аманду в щеку. Ее веки дернулись. Я взял ее за руку, которая показалась холодной и влажной. Мне тут же захотелось ее согреть, но мне нужно было быть с ней аккуратнее.

— Я люблю тебя, малышка. Ты будешь в порядке. Ты меня слышишь?

Аманда продолжала лежать неподвижно, но ее веки снова дрогнули.

Внезапно я почувствовал давление на свою руку, и понял, что она сжала ее.

— Малыш! Ты можешь меня слышать. Ты меня слышишь?

Мое сердце подпрыгнуло от радости. Аманда откликнулась на мой голос.

Еще двадцать минут она лежала неподвижно, просто дыша, больше не сжимая мою руку, но я продолжал нежно с ней разговаривать.

— Когда ты выйдешь отсюда, я хочу, чтобы мы куда-нибудь уехали. Может быть, в Канкун, куда-нибудь в тепло. Думаешь, твои родители нас отпустят? — Я улыбнулся. Ее родители, скорее всего, позволят ей делать что угодно, если она будет в порядке. — И малыш…

Меня прервало, то, что Аманда начала интенсивно сжимать мою руку, а ее веки задрожали.

Внезапно она открыла глаза.

— Аманда, Аманда. Это я… Седрик. Я здесь, детка. Я здесь. Ты в порядке… все хорошо, – ликующе сказал я.

Она рассеянно посмотрела на меня и ничего не сказала.

Помнила ли она, что произошло? Почему она здесь?

Я позвал медсестру, и она подтвердила, что Аманда время от времени просыпается, но может не осознавать, что ее окружает.

Пока мы говорили, Аманда, казалось, снова крепко уснула.

В палату снова пришла Элейн и только примерно после часа тревожного ожидания в коридоре я снова смог вернуться к Аманде. Она так и не проснулась с прошлого раза, и я молился, чтоб она снова открыла глаза.

***

На следующий день произошло нечто удивительное. Аманда открыла глаза и сказала: «Мама».

Прошло еще несколько дней, и к Аманде медленно возвращалась способность говорить. Однако ее физическое состояние, по словам врачей, оставалось тяжелым. После аварии у было сильное внутреннее кровотечение, и, возможно, у нее были необратимые повреждения органов.

Она признала меня только один раз, и это была самая драгоценная пара минут в моей жизни.

— С-седрик.

— Боже… Привет, малышка. Я здесь. Я здесь!