Лимузин завернул за угол, и мы увидели мою многоэтажку.

Джонас выругался, и я был полностью с ним согласен.

Нескончаемая толпа фанатов, заблокировавшая подъезд, словно сошла с ума при виде нашего лимузина.

– Говорила же, надо было брать неприметный внедорожник, – пробормотала Куинн, ища что-то на телефоне.

– Как они узнали? – спросил Итан.

У моего дома всегда дежурили фанаты, но это уже чересчур.

Там гигантский плакат с моей фотографией?

– Меня не было шесть недель, а не шесть месяцев, – проворчал я.

– Похоже, кто-то разбил лагерь в аэропорту, дожидаясь твоего возвращения. — Куинн повернула телефон, чтобы мы увидели фотографию на популярном сайте сплетен. На ней мы обнимались на взлетной полосе сразу после того, как я сошел с трапа частного самолета.

Водитель опустил перегородку.

– Что мне делать?

Улыбаться в камеры телефонов не входило в мои сегодняшние планы.

– Езжай на подземную парковку.

Мы обогнули толпу фанатов и спустились в гараж через отдельный въезд. Не зря я заплатил кучу денег, чтобы жить здесь. Я любил фанатов. Особенно женщин, даже если они исключены из меню на ближайшее будущее. Но нужно разделять общественную и личную жизнь.

Я вытащил спортивную сумку из багажника лимузина и закинул на плечо. Мы гуськом вошли в лифт, и я ввел код доступа в пентхаус. Кнопки на панели загорались, отмечая этажи, тишину нарушала фортепьянная версия «My Heart Will Go On».

– Я бы не советовал вам заходить в бар или куда-нибудь еще по дороге домой, – сказал я.

Они заговорили одновременно.

– Что?

– Мы даже об этом не думали.

– Мы здесь не для этого.

– Точняк. Вы здесь, чтобы нянчиться. – Я рассмеялся и покачал головой.

– Мы не нянчимся с тобой, – огрызнулась Куинн и прищурилась, глядя на меня. – Мы любим тебя. Смирись наконец с этим.

– Честно говоря, мы оба чувствуем себя дерьмово из-за того, что переехали в прошлом году, а ты остался в Сиэтле. – Джонас собирал волосы в низкий хвостик, и сейчас с таким разочарованием дернул за него, что порвал резинку.

– А я не чувствую себя дерьмово, – пробормотал Итан. – Я все еще живу здесь.

Лифт тренькнул, и двери открылись в роскошном мраморном холле моего пентхауса.

Мой грех номер три: я зарабатывал кучу бабла и тратил его на ерунду, потому что любил красиво жить.

– Я полностью поддержал твой переезд в Бостон, чтобы быть с Кирой, – сказал я Джонасу, доставая ключи из кармана, затем повернулся к Куинн: – И, насколько помню, именно я посоветовал тебе вернуться в Боузмен к Грэму. Вы оба заслуживаете счастья.

Я не врал. Теперь, когда у них были семьи, я не собирался ныть и жаловаться.

– А как же ты? – спросила Куинн, когда я повернул ключ и открыл дверь.

– О, ты же меня знаешь. Я чокнутый, – улыбнувшись, я вошел в квартиру.

Когда уезжал, здесь был бардак, а теперь чисто. Жалюзи открыты, кругом ни пылинки и пахло приятно: чем-то лимонным и чистящим вместо травки и прочей гадости. А еще было удивительно тихо. Шесть недель назад, отправляясь в аэропорт, мне приходилось обходить тех, кто валялся в отключке в гостиной.

– Не помню, когда в последний раз у тебя дома было так чисто. – Куинн плюхнулась на диван и сняла кроссовки.

– В день покупки этой квартиры, – ответил Джонас, опускаясь в массивное кресло.

– У меня домработница была, между прочим, – защищался я.

– Эта женщина – святая! – Куинн рассмеялась. – У нее даже времени не было нормально очистить это место. Ты же постоянно вечеринки закатывал. На ее месте я бы давно убежала с криками.

– Я слышал, Бен заплатил ей по двойному тарифу за это, – Итан обвел рукой квартиру и занял место рядом с Куинн.

– Бен, – дружно простонали мы.

Наш бизнес-менеджер делал именно то, за что ему платили: заключал контракты, занимался нашим расписанием и продвижением, и руководил персоналом. Он был крутым парнем, и благодаря ему мы так быстро поднялись.Но в тоже время из-за его постоянных требований новых песен, новых гастролей мы все были на грани выгорания.

Джонас и Куинн согласились сбавить обороты после выхода следующего альбома. Альбома, работу над которым я все время откладывал. Я тупо не мог написать ничего приличного, и использовал это как одно из миллиарда оправданий, чтобы взяться за бутылку. Я никогда не писал песен трезвым, и, честно говоря, не был уверен, что смогу. К тому же выпивка помогала с бессонницей. Короче, я убивал двух зайцев одним ударом.