– Он сказал, что иногда при взгляде на меня у него создавалось впечатление, что я плыву, просто плыву по течению. Он добавил, что в этом нет ничего удивительного, поскольку он сам любил плыть по течению и мечтать. Но, возможно, мне пора все прояснить и подумать о том, чего я хочу. Мне нужно выбрать себе мечту, какую угодно, любую из сотен, и попробовать воплотить ее в жизнь. Только одну. Если смотреть на вещи здраво, реализовать одну мечту вполне реально, если как следует постараться. Он сказал это, потому что не хотел, чтобы в конце жизни я была преисполнена сожалений. И тянуть долго нельзя, потому что никогда не знаешь, когда… Видите ли, он говорил о себе… После того разговора я составила список «успеть до сорока», у меня была целая куча мечтаний, и мне нужно было слегка сократить их число. Я вспомнила и задумалась об этом сегодня утром, а потом, когда перечитала свой список и поняла, что до сих пор не выполнила ни один пункт… Я случайно наткнулась на ваш милый амбар.

Ее голос звучал странно, как будто она запихнула себе в горло тряпки.

– Я, наверное, больше не буду сюда заходить, – сказала она.

Иногда я делаю то, что не должен. Иногда говорю то, что не должен, даже если это осознаю.

– Сыграйте. – Я указал на арфу.

– Не могу, – пробормотала она. Но ее рука продолжала гладить струны.

У каждой арфы свой уникальный голос, и я знал, что у этого инструмента голос очень мощный. Он мог зачаровывать и приводить в восторг, мог умолять и мог повелевать. Говорят, что некоторые звуки способны растопить даже каменное сердце. Если есть кто-нибудь, у кого такое сердце – в чем я сомневаюсь (насколько мне известно, сердца сделаны из волокнистых материалов, мешочков с жидкостью и насосных механизмов), – если у кого-то все-таки есть сердце, состоящее из гранита или кремня и, следовательно, не поддающееся плавлению, а способное расплавиться лишь под воздействием красивых звуков, то я уверен, что звуки моей вишневой арфы его бы растопили. Тем не менее у меня было ощущение, что в сердце Элли, эксмурской домохозяйки, полностью отсутствуют каменные компоненты. Я чувствовал, что ее сердце соткано из гораздо более мягкого материала.

– Сыграйте! – повторил я, и мне удалось еще раз заглянуть ей в лицо. Ее глаза казались влажными, будто вот-вот наполнятся слезами, а взгляд – мягким. Она протянула указательный палец и провела им по струнам. Они отозвались плачем, прозрачным и неистовым, таким же, как и в первый раз, когда арфа лежала на заднем сиденье ее машины.

Я ждал. Эхо нот застыло в воздухе между нами. Но, похоже, эксмурскую домохозяйку Элли еще требовалось убедить принять правильное решение. Убеждать – это не совсем мое, но на этот раз я поставил перед собой задачу в этом преуспеть.

Я говорил, смиренно глядя на ее носки. Я сказал им, что не возражаю, если она уйдет и вернется позже, потому что иногда для принятия решения требуется время. Но независимо от того, вернется она или нет, арфа принадлежит ей, Элли Джейкобс, эксмурской домохозяйке. Это ее арфа, и так будет всегда. Я никогда не забираю подарки обратно. Арфа будет стоять здесь, в моем амбаре, и ждать ее. Она будет стоять здесь и ждать, сколько потребуется. На мой взгляд, это прозвучало недостаточно убедительно, поэтому я добавил: арфа будет ждать, пока море не высохнет (что когда-нибудь произойдет, если предоставить ему достаточно времени) и звезды не упадут с неба (что когда-нибудь произойдет, если предоставить им достаточно времени). Однако эта арфа никогда, никогда не будет принадлежать никому другому. Я ни за что не позволю другому человеку на ней играть. Так что, если она не вернется, арфа будет лежать здесь нетронутой до тех пор, пока не наступит конец света (что когда-нибудь произойдет, только, скорее всего, ждать придется довольно долго). И это было бы печально. А вот если она вернется и сыграет на арфе, это будет гораздо менее печально. Я добавил, что она может даже играть здесь, если ей так будет удобнее и она не захочет забирать арфу домой. Возможно, добавил я, арфа не идеально вписывается в интерьер дома эксмурской домохозяйки; возможно, она будет мешать вытирать пыль и пылесосить. Арфы иногда так поступают.

Наверху у меня маленькая уютная комнатка, в ней гораздо теплее, чем в остальной части амбара. Я предложил Элли на случай, если она сочтет нужным, использовать эту комнатку для игры на арфе, пока я занят изготовлением новых арф. Снизу я ее даже слышать не буду. У меня есть несколько самоучителей, и я мог бы их ей предоставить. У меня есть знакомая учительница игры на арфе, и я мог бы предоставить и ее. Все необходимые ингредиенты были на месте. Отдать ей арфу был мой выбор. Ей оставалось только пересмотреть свой выбор касательно того, принять арфу или нет. Я надеялся, что она еще раз все обдумает. Я был бы так счастлив, если бы она все обдумала еще раз. К этому моменту я сказал все, что хотел сказать. И замолчал.

Ее носки были совершенно неподвижны. Я слышал отдаленный грохот трактора и щебетание ласточек над крышей. Солнце светило через среднее окно чуть ярче, чем раньше. Лучи падали на арфу, и вишневое дерево светилось.

Наконец Элли Джейкобс произнесла:

– Если бы арфа осталась здесь, а я время от времени приходила на ней играть… в этом не было бы ничего плохого… не так ли? – Это звучало так, словно она разговаривала сама с собой, а не со мной. Я посмотрел ей в лицо, чтобы понять, хочет она получить ответ или нет. На ее ресницах сверкали крошечные капельки воды. Я решил, что ответ ей все-таки нужен и, возможно, даже окажется полезен. Я решил прибегнуть к такому трюку, когда задаешь вопрос, ответ на который настолько очевиден, что его не нужно произносить. Только она это уже сделала, и мне оставалось лишь повторить определенные слова, просто чтобы подчеркнуть их.

– Плохого? Что плохого в игре на арфе?

Она улыбнулась, отвернулась и, не проронив ни слова, пошла к машине. А потом села в нее и уехала.

Но я чувствовал, что она вернется.

Автомобиль едет, раскачиваясь, по аллее. Перед глазами все плывет. Я сама не своя – то плачу, то хохочу как сумасшедшая. Машину я веду на автопилоте. Наверное, мне вообще не стоило садиться за руль.

Обычно со мной такого не случается. Как будто я через волшебный портал ввалилась в чью-то жизнь. Мое существование каким-то образом трансформировалось во что-то яркое и светлое, наполненное резвящимися красками. Когда я проснулась сегодня утром, жизнь была совсем не такой.

В нынешнем состоянии я не могу вернуться домой и предстать перед Клайвом. Прогулка на природе – вот то, что мне нужно. Нужно найти какое-нибудь высокое место. Высокие места всегда помогают думать, а подумать мне сейчас необходимо. Я нажимаю на педаль газа и выезжаю на дорогу, ведущую к маяку Данкери.