Я вижу, что она начинает обдумывать то, что я только что сказал, поэтому продолжаю.

— Твоя мама прожила полноценную жизнь, док. Даже если ее позвоночник не был поврежден, это все равно был ее выбор. Ты решила не подписывать DNR по своим собственным причинам. Это был ее выбор. У нее были свои причины, и они имели для нее смысл.

— Я просто хотела бы знать ее причины, — шепчет она.

— А они действительно имеют значение? Я знаю, что у тебя есть потребность понимать все в жизни, но, Док, это не всегда возможно. Важно то время, которое ты провела с ней. Важно то, что она любила тебя. Ты так поглощена тем, как она умерла, что забываешь вспомнить, как она жила.

Ее глаза расширились, а губы разошлись в улыбке.

— Ты прав, — вздохнула она.

Она садится и смотрит на меня с тем же изумлением, что и в тот день, когда я утешал Себастьяна.

— Джексон, ты прав. Я была такой эгоисткой. Может, я и не понимаю, почему она сделала такой выбор, но она поняла. Я так старалась понять, что произошло той ночью, что забыла, как она выглядит.

Она вскакивает с кровати и распахивает дверцы шкафа. Она встает на носочки и берет с верхней полки коробку.

Я сажусь, когда она ставит ее на кровать. Она снимает крышку и забирается на матрас, сидя на коленях.

Дрожащей рукой она заглядывает в коробку и достает оттуда фотографию.

Улыбка дрожит на ее губах, когда она смотрит на нее. Я смотрю, как она рассматривает каждую фотографию, а потом достает со дна коробки конверт.

Ли, я бы хотела, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю. Ты поймешь это только тогда, когда подержишь на руках своего собственного ребенка. Для всего мира ты великолепна, но для меня ты всегда будешь моей девочкой. Я горжусь всем, чего ты добилась, и горжусь тем, какой женщиной ты станешь. Я знаю, что ты добьешься успеха во всем, за что возьмешься. Я очень верю в тебя, моя малышка. Если что-то случится и мне придется уйти, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, постарайся понять, что мир не всегда бывает черным или белым. Есть серые зоны, которые ты не видишь. Есть вещи, с которыми не поспоришь, и есть вещи, которые не обоснуешь фактами. Если бы у меня было одно желание для тебя, то оно заключалось бы в том, чтобы ты приняла это. То, что меня больше нет, не означает, что я перестану тебя любить.

Всегда, мама.

— Ты знаешь, что серый - это не цвет? Это оттенок, — говорит она, сворачивая письмо и кладя его обратно в коробку.

— Я не знал.

— Если ты смешиваешь цвет с белым, это называется тонированием, а если смешиваешь более светлый цвет с черным, это называется затенением.

— Док, — говорю я, чтобы привлечь ее внимание.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, и я закрываю его рукой. Я притягиваю ее к себе на колени и обнимаю.

— Она любила тебя. Это единственное, что имеет значение.

Она кивает головой и смотрит на меня.

— Ты намного умнее меня, — шепчет она, и улыбка расплывается по ее лицу.

— Да? Подожди, пока я возьму свой телефон. Я хочу записать это. Через пятьдесят лет я смогу использовать это, когда ты будешь со мной спорить.

Она начинает смеяться, притягивая меня к себе.

— Через пятьдесят лет? — шепчет она мне в губы.

— Да, если ты не против?

Она извивается подо мной и достает из кармана свой телефон. Я смотрю, как она что-то набирает, и тут раздается сигнал моего телефона. Я приподнимаюсь и достаю телефон из кармана.

Док: 1=0.999999999999999999999 ?

— Хорошо, я клюну. Просвети меня, док.

Она смотрит на меня с таким умилением, что я боюсь моргнуть. Я не хочу рисковать, закрывая глаза, боюсь, что когда я их открою, этот взгляд исчезнет.

— Строгац однажды сказал: "Мне нравится, как это просто. Все понимают, что там написано, и в то же время, как это провокационно. Многие не верят, что это может быть правдой. А еще это прекрасно сбалансировано".

Она наклоняется ко мне и показывает на экран.

— Левая сторона представляет собой начало математики, то есть нас сейчас. Правая сторона представляет тайны бесконечности, то есть нас через пятьдесят лет.

Я не совсем понимаю, что она хочет сказать, кроме того, что она видит нас вместе через пятьдесят лет.

— Это значит, что я люблю тебя сейчас, Джексон, и буду любить тебя бесконечно все последующие годы.

Телефон выскользнул у меня из рук, пока я смотрел на нее.

— Скажи это еще раз, — шепчу я.

— Я люблю тебя, Джексон. Я люблю тебя так сильно, что это невозможно измерить. Моя любовь к тебе безгранична.

— Как мне так повезло? — спрашиваю я, притягивая ее к себе.

— Ты меня намочил.

Я смеюсь, прижимаясь к ее рту.

— Мне нравится, когда ты мокрая, — прорычал я ей в губы, начиная расстегивать пуговицы на ее рубашке.

***

Ли

Я занята обходом и проверяю Маркуса, пока Себастьян протирает его губкой.

Я слышу шлепок и отрываюсь от мониторов, чтобы посмотреть, чем они занимаются.

Маркус накрыт по пояс, и Себастьян все время пытается сдвинуть материал ниже, чтобы он мог помыть Маркуса.