— Ты плакала. Он что-то сделал не так? — в голосе слышится угроза.

Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя, как постепенно отпускает это истощающее напряжение.

Ведь теперь все будет хорошо, правда?..

— Нет, Тор. Мы даже не разговаривали. Просто…

Я вздыхаю. Как же объяснить это правильно?

— Что, Сат?

— Я чувствую свою вину, — нехотя отрываюсь от его груди, чтобы посмотреть в глаза. — Словно я тоже внесла свою лепту в его состояние. А это ужасно…

— Чувствуешь вину, значит? — как-то странно спрашивает, прищурившись.

Утвердительно киваю, насторожившись.

— Поехали, — бросает резко. — Выбьем из тебя эту чушь окончательно…

Глава 41

«И говорите друг с другом так, чтобы исцелять, а не ранить». Неизвестный автор

Я гнал по трассе на бешеной скорости, стремясь поскорее доехать до города, не замечая ничего вокруг. Пока не наткнулся взглядом на пепельное лицо Сатэ. Она судорожно дышала, вжавшись в кресло. Это немного отрезвило, и я ослабил ногу на педали газа.

Осточертело. Мне осточертело это состояние… Я забыл, каково это — быть нормальным человеком. Мои дни и беспокойные ночи сводились к тоске по ней, бесконечным мыслям и надежде, что вот-вот она меня позовет…

Но Сатэ не звала. Я обещал ей ждать. И ждал. Каждый день интересовался у Элеоноры Эдуардовны, как там моя кобра. Радовался, что она идет на поправку, начала питаться, даже выходит гулять. Не спугнуть бы это счастье своим внезапным появлением… А ведь как хотелось… Завалиться к ней и сгрести в охапку, вдыхать запах чистоты, видеть вызов в глазах, пить ее медленно-медленно…

Я стискивал зубы в бессилии и снова придавался режиму ожидания. Словно зверел с каждым прожитым без нее часом. Сходил с ума, зная, что она может позвонить в любой момент, но не делает этого! Черт возьми, не делает! Наказывает, мучает, дразнит…

Пытался успокоиться, договариваясь со своим нутром. Ведь рано или поздно это произойдет — она придет. Лишь бы не сорваться раньше… Как же это трудно!..

И вот сегодня, когда во время очередного разговора с пожилой женщиной я услышал, куда отправилась Сатэ, точка кипения достигла своего предела. Ничего меня не волновало, кроме удушающего чувства ярости и потребности поскорее добраться до нее… Как она могла поехать к нему? К нему! Не ко мне! Это сильно ударило по самолюбию. Что бы ни было, сначала надо было поговорить со мной. Нам слишком многое следовало обсудить…

И теперь это ее чувство вины, которое уже стоит между нами. И если не искоренить его, будет увеличиваться и мешать — я хорошо знаю, как эта девушка умеет себя накручивать. И такой расклад меня не устраивает.

Торможу у монолитной многоэтажки, выскакивая и раскрывая перед Сатэ дверь. Кажется, она в шоке. Поэтому молча принимает мою помощь, осторожно шагая к подъезду. Ни одного вопроса, ни одного взгляда. Понимает, что сейчас меня лучше не трогать… Мы поднимаемся на лифте, и я подвожу ее к нужной квартире, нажимая на звонок. Очень быстро нам открывают…

— Привет, мам. Все вопросы потом…

Прохожу мимо ошарашенной матери, ни на секунду не выпуская руки Сатэ. Влетаем в гостиную, где за ноутбуком сидит Товмас, мой младший брат.

— Тор? — удивляется тот, расплываясь в улыбке при виде девушки у нас дома.

Но та сползает с его лица, как только я, оставив Сатэ посреди комнаты, приближаюсь и без церемоний выкатываю его рабочее кресло из-за стола. Как только он становится полностью видимым, опускаюсь на пол и резко поднимаю его брюки до самых колен.

— Сюда смотри! А сейчас ты свою вину чувствуешь? М-м?

Испуганный взгляд непроизвольно опускается вниз. Вижу, как увеличиваются в размере ее глаза, когда натыкается на два протеза вместо ног.

Все присутствующие, в том числе и вошедшая мама, теряют дар речи. Мое поведение ничем нельзя оправдать, да я и не собираюсь. Я устал. Пора бы уже закрыть все эти риторические вопросы и просто жить.

— Кто тебе сказал, что ты виновата перед Мовсесом, а не перед ним? — указываю на Тома. — И перед всеми теми, кто лежит в постели без движения? Оглох, ослеп, онемел, потерял конечности? Тогда, может, и их навестим, искупишь свою вину? А?

Одергиваю одежду брата и откатываю кресло на место. Но не спешу подходить к ней. Вместо этого останавливаюсь у окна, пытаясь немного успокоиться.

— Ты много берешь на себя, Сатэ. Я тебе говорил и раньше. Но мне хочется повторить: ты слишком сильно веришь в людей. Оно того не стоит. Если взрослому мужику понадобилось слететь с катушек, поверь — это его проблемы. Суровая правда жизни. Ты же ему ничего не обещала. Это выбор каждого. Посмотри на него, — поворачиваюсь, кивком указывая на Товмаса, — думаешь, у него нет причин сойти с ума? В двадцать пять лет получить контузию и лишиться ног — не повод перестать жить полноценно? Почему он смог собраться, взять откуда-то силы, а Мовсес — нет? Разве у него нет семьи, людей, ради которых это делают?