Он садится рядом. Возмутительно близко. Если до этого я практически не дышала, ожидая его действий, то теперь буквально давлюсь кислородом, втягивая воздух, чтобы сохранить спокойствие.

Как же много громкого молчания.

Позволив ему какое-то время облюбовать свой профиль, поворачиваюсь и смотрю в сосредоточенное лицо. И тону, черт возьми! Тону в бездне этих глаз. Интересная штука, эта наша жизнь. Окунает в твои «никогда», чтобы отбить охоту умничать. Я ведь до сих пор не воспринимаю голубоглазых мужчин… А у этого еще и изюминка в виде стальной поволоки.

Протягиваю руку и прохожусь кончиками пальцев по слегка колючей щеке. Моментально накрывает. По-другому никак.

Веки Адонца опускаются, и он со свистом втягивает воздух.

Я тут же убираю ладонь, словно обжегшись. Моя импульсивность, конечно, до добра не доведет.

— Если бы я знал, зачем пришел… — сокрушенно хмыкает.

Мне хотелось бы услышать другие слова. Сотни других слов. Но…

— Уходи. Мы прекрасно игнорировали друг друга весь день. Продержимся и дальше.

Он открывает глаза, чтобы сквозившим в них холодом заставить меня замолчать. Опять эта сжатая челюсть, поигрывающие скулы…

— Сатэ, ты не должна была так поступать.

Я цепенею. Почему так горько слышать это?

— Почему же, — выдаю ровно, будто не во мне сейчас разрастается адово пекло, — оба получили то, что хотели.

— Я этого не хотел.

Отшатываюсь от него не в силах сдержать свою обиду и горько смеюсь.

— Простите, что разочаровала, господин Адонц. Я надеялась, Вы остались довольны. Но, кажется, ошиблась.

— Бл*дь! — вскакивает, сжимая кулаки. — С тобой невозможно! Столько сарказма, будто это не ты пыталась мне что-то доказать…

От изумления раскрываю рот и впиваюсь в него неверящим взглядом.

— Доказать?! — кричу в бессилии.

И резко замолкаю. Мне казалось, хуже я себя чувствовать уже не смогу. А, нет! Есть еще уровни пыток.

— Уходи, — шиплю сквозь стиснутые зубы. — Проваливай! И не подходи ко мне!

Сверлим друг друга острыми гранями свирепой ярости. Кажется, меня сейчас разорвет. И либо я позорно разревусь, либо ударю его. Потому что больше не контролирую себя.

К счастью, Адонц удаляется. Тяжело дыша, еле сдерживаясь, как и я. Но оставляет меня одну.

Плевок в душу достигает своей цели — выдержка меня покидает.

Я ничком падаю не бревно, ударяясь о твердую поверхность позвонками, испытывая неприятную боль, которая меркнет с тем, что творится внутри.

Закрываю лицо руками и позволяю себе зарыдать. Завыть. Захлебнуться в своей головокружительной скорби.

Это непередаваемо обидно, когда мужчина, которого ты полюбила, так и не понял, что ему было доверено самое ценное — твоя честь. А он «этого не хотел». Более того, счел попыткой доказать что-то мнимое…

Я так не плакала даже тогда, когда оставляла все позади, понимая, что продолжения не осилю…

На тот момент у меня была хотя бы мизерная надежда.

Теперь нет и этого.

Только воспоминая, воспоминания, воспоминания…

Глава 11

«Знаешь, что хуже, чем ничего не знать?

Думать, что всё знаешь».

Полтора года назад…

Март близился к концу, как и наличие адекватных нервных клеток во мне. Месяц бок о бок с этим невозможным мужчиной прошелся по мне примерно, как танком по распустившимся полевым цветам где-то у подножия Арагаца. Беспощадно, короче говоря.

Меня преследовали, пытаясь воспользоваться каждой секундой наедине. К счастью, их было очень мало. Я избегала его, как могла. Но от этого никак не легче. Адонц как-то улавливал редкие моменты, когда я оставалась одна в кабинете, заваливался и притягивал к себе, пытаясь поцеловать. Если бы не предательское раболепие моего тела, я бы подала на него в суд за домогательство. Но доказать обратное ему не составило бы труда. Всего-то прикоснуться ко мне.

Нас тянуло друг к другу неведомыми таинственными силами.

Первое время от неожиданности я теряла голову. Сладость его близости сводила с ума, затапливая эйфорией голос разума. Но на смену этому чувству всегда приходила жестокая реальность, лезвие которой полосовало мое наивное сердце. И я отталкивала искусителя, прогоняя прочь. Надо отдать ему должное, он не сдавался.

И я совсем перестала находиться одна. Даже на перерыв выходила вместе с нашими девочками, от болтовни которых выжималась морально. И теперь взгляд — голодный, обволакивающий, многообещающий — это единственная доступная Адонцу пытка, которой он подвергает меня при столкновении.